Двор — это не пространство. Двор — это социальный институт. На выходных я зашел в один из центровых дворов Еревана, чтобы полюбоваться цветением абрикоса и написать томительное хокку катаной на песке, но моё внимание взяла в заложники следующая сцена. Дама из перелётных русских поясняла что-то на взрослом трём местным пацанам лет одиннадцати. - У нас в стране диктатура… Все независимые издания закрыли… Свободы слова не существует… Мы не могли там больше оставаться… Все проекты слетели в один день… Слушая эту Надворную Проповедь, я думал — многое так, но… зачем грузить ереванских пацанов? А потом я понял, как это работает. Когда женщина ушла с детской площадки, старший пацан начал приближаться ко мне, как сущность из фильма ужасов: я моргаю, а в следующем кадре он уже на метр ближе. Ликвидировав дистанцию, пацан секунд сорок непринуждённо махал передо мной хуйнёй для выбивания ковров, а потом всё же задал вопрос: - Извините, вы из России? Вы приехали к нам из-за всех этих событий? За старшим подтянулись младшие, и я стал держать речь перед пацанским кругом. Внезапно наш смол-ток начал расширяться так же уверенно, как тротуары при Собянине, и скоро вырос в солидный экстра-лардж-ток. Деталей раскрывать не буду — всё, что сказано в джентльменском клубе, остаётся в джентльменском клубе — но обсудили мы практически всё. А именно: политический расклад в России, новую эмиграцию, поведение маленьких россиянок на детской площадке (пацаны сказали, что с ними тяжело), Путина, широкую московскую жизнь, иезуитство пропаганды, критическое мышление, всё-не-так-однозначность, разборки элит за счёт народа, историческую несправедливость, круговорот ненависти и насилия, культурную и экономическую экспансию Китая, пользу английского языка, странствия, книги, девочек, философию кайфа, огни Лас-Вегаса, Бёрнинг Мэн, греко-римскую борьбу, матч «Армения-Турция» и это я ещё не всё вспомнил. Конечно же, наш разговор закончился фестивалем удали на турнике, сваренном из обрезков труб. А как ещё мог закончиться настоящий мужской разговор? Пятнадцать лет назад я утратил двор в сердце, но в это воскресение обрёл снова. А вы, если что, сейчас стоите под цветущим абрикосовым деревом и читаете этот текст, написанный катаной на песке. Первые слова уже унёс теплый весенний ветер, да и вам пора уёбывать жить свою замечательную жизнь.