Сверим часы. На моих — 2017 год. Я на пять лет беззаботнее, и вы тоже. В России диктатура лета. Тем летом я и мой братишка собрались навестить Санкт-Петербург, но решили никого об этом не предупреждать — ни сам Петербург, ни поезд, который должен был нас туда доставить. Мы планировали взять билеты на вокзале прямо перед отправлением — в ночь с пятницы на субботу. И мы бы справились с задачей, если бы не творческое наследие Ильи Лагутенко. Всё сломалось в баре «Маяк», куда нас прибило волной кутежа по случаю дня рождения моей коллеги. К приходу нашей делегации вечеринка уже вошла во влажную фазу: покрытые алкогольной испариной люди сокращались на танцполе под золотые хиты двухтысячных с грацией человечков из Sims. А еще в баре «Маяк» почему-то было светло, как в гостях. Илья Лагутенко вступил в игру, когда мы уже начали прощаться и отступать в сторону вокзала. Диджей включил ууууутееееекааай, и большинством голосов было решено, что поезд может подождать: ведь мы нужны этим людям здесь, на танцплощадке. Я уже когда-то опаздывал на поезд — из-за того, что долго подворачивал джинсы — но урок так и не усвоил. Загружаясь в такси, мы увидели, как из дверей соседнего заведения выпал мужичок. За ним появился другой мужичок в компании нарядной дамы — она кричала «Валера! Хватит, не надо! Валера!», но как будто не очень торопилась останавливать этот тестостероновый бурлеск. Валера без суеты залез в багажник своего джипа и достал оттуда наказание. - Ебать, чувак, это ружье… — сказал мой братишка. Но оказалось, что это всего лишь бейсбольная бита. Досмотреть уже не успели. На Курский Вокзал мы приехали минут за 15 до отправления, а очередь в кассу была такая же, как в «Ароматном Мире» перед закрытием. Постояв немного в народе, мы разработали антикризисный план — пойти на платформу и там инвестировать в нагрудный кармашек проводника. Утренняя пробежка по гнилым внутренностям Курского Вокзала привела нас на самый дальний путь. Когда мы были уже на лестнице, из перехода вдруг спросили: - Do you speak English? Догнав свой вопрос, из ссаного полумрака вышел африканский джентльмен в костюме. Увидев кожаные вставки на локтях его пиджака, я понял — это приличный человек. - Йес, кен ай хелп ю? Оказалось, что у него сел телефон, где сохранен электронный билет, и теперь его не сажают на поезд. Времени уже почти не оставалось, но разве можно было пройти мимо — что бы сказали Снуп Дог и Доктор Дре, на чьих песнях мы выросли? Пошли разбираться. У дверей вагона стоял мужик в форме РЖД — конармейская посадка его фуражки, золотой зуб и красная шея намекали, что поезд идет с юга России. - Утро доброе. Может, все-таки возьмете человечка на борт? - А у него билета нет. - Билет на телефоне, а телефон сел. Гляньте в списке по паспорту. - Его нет в списке. - Как это нет? Должен быть, давайте вместе посмотрим. Походу, проводник хотел устроить в своем вагоне реставрацию апартеида, но вдруг почувствовал, что история идет не в то горло, и резко стал любезным. - Да, конечно. Сейчас принесут обновленные списки. Пока бумаги извлекали из недр плацкарта, мы смотрели в паспорт нашего случайного друга — там сообщалось, что он гражданин Нигерии и что имя ему Игве Джонсон. Подъехали списки, и начались поисковые работы. Найти Игве Джонсона в толпе Николаевых и Кузнецовых было не так уж просто — на бумаге, как и в крематории, люди выглядят одинаково. В итоге наш пассажир все-таки нашелся — в особом списке для иностранцев. Проводник сверил паспортные данные и зафиксировал убыток. В последнюю секунду мы втолкнули благодарного Игве Джонсона в поезд, а сами остались на платформе — смотреть на жопу уходящего состава. Где ты теперь, Игве Джонсон? Где застала тебя буря?