Одиночество… Казалось бы об этом написано столько, что и добавить нечего. Для многих в одиночестве есть неутолимая жгучая боль. Другие видят в нем что-то постыдное, ещё кто-то - едва ли не изъян. Но, пожалуй, никто не передал состояние одиночества лучше, нежели это сделали поэты-песенники. Однако – и это видится мне по меньшей мере странным – серьезных работ, посвященных теме одиночества в психологии совсем немного. Странно как минимум потому, что ученые связывают с одиночеством большое количество недугов. Даже Фрейд – и тот пишет о нем крайне редко, скорее мельком. Фрида Фромм-Рейхман стала первой, кто написал работу -эссе, посвященную теме одиночества. «Одиночество» (Loneliness) вышло в 1959 году и считается программным документом. Критикуя коллег-психотерапевтов за эмоциональную отстраненность она в числе прочего писала: «Мы бежим от одиночества и чувствуем себя виноватыми». И в чем-то она права: именно мы, терапевты, зачастую оказываемся едва ли не единственными, кто разрушает бастион одиночества. Оливия Лэнг в своей потрясающей книге «Одинокий город» пишет: «Если к вам вообще не прикасаются, речь — самая тесная связь, какую вообще можно установить с другим человеком». Именно благодаря этой книге, кстати, я серьезно задумалась о том, как мы работаем с одиночеством в терапии. И о полевом понимании этого процесса. Ведь именно терапевт нередко оказывается тем, кто лицом к лицу сталкивается с этим. С сожалением поняла, что до сих пор в своей практике не уделяла этой теме достаточного внимания. А ведь у одиночества немало личин и ликов. Словно единственное, куда нужно обращать внимание - избавление от одиночества. Вот и думаю, что имеет смысл написать об этом. Самым очевидным является одиночество, являющееся следствием утраты. «Утрата — двоюродная сестра одиночества. Они пересекаются и перекрываются, и потому неудивительно, что труд скорби пробуждает чувство одиночества, разлуки… Есть и одиночество горя, одиночество утраченной или оскверненной любви, тоски по одному или нескольким особым людям, одиночество оплакивания.» Здесь Лэнг пишет об острых формах одиночества. С полевой и терапевтической точки зрения речь идет о резком нарушении энергообмена. Это можно уподобить тому, как из открытой раны хлещет кровь. Чтобы рана затянулась нужно немало условий. У горевания есть свои этапы, они плохо вписываются во временные рамки. Но если горевание не пройдено, оно может обрести хроническую форму. Тогда энергия уже не хлещет как раньше, но сочится, и человек чувствует себя обессиленным. В традиционных культурах были ритуалы и обряды, сопровождающие этот процесс. В наш век – увы – в этой теме больше лакун. К тому же не отгореванное одевает разные маски. И человек ищет причину упадка сил в чем угодно, но только не в непрожитом горе. Одиночество горевания специфично. Как терапевт, я узнаю его по особому привкусу растерянности, словно внимание обращено за границу мира живых. Можно ли помочь себе самому в проживании одиночества, связанного с горем? Пожалуй, да. Своим клиентам я предлагаю практику, в ходе которой мы подробно рассматриваем этапы горевания, стараясь понять, не ускользнуло ли что-то. Но прежде чем начинается работа, мы вместе смотрим на одиночество, не стараясь заполнить его чем бы то ни было, как бы это больно не было. Такой первый шаг – знакомство с одиночеством. Думаю, еще напишу на эту тему. Не кажется ли вам, как и мне, что она отчасти табуирована?