Недавно в разговоре моя юная клиентка выразила удивление тем, что в годы молодости ее родителей посещение психолога или психотерапевта казалось чем-то из ряда вон выходящим. Что же заменяло терапию? Возможно чтение? Или просто была не нужна замена? Как-то я встретила мысль о том, что до недавнего времени решающее влияние на формирование человека оказывала литература, позже – кинематограф. Но кажется литература во всем ее многообразии уже давно перестала быть властительницей умов. Или все же нет? Я вспомнила об этом, когда задумалась о том, как лучше выстроить занятия с обращающимися ко мне время от времени начинающими помогающими специалистами, испытывающими сложности в начале практики. Мы стали обращаться к чтению произведений русской и зарубежной классики, рассматривая сюжеты как определенные клиентские кейсы. В этом увлекательном и, как видится, весьма полезном процессе проявилось немало интересного. По наблюдению одной моей подопечной, есть крайне мало текстов, в которых происходит разрешение конфликта, а читатель получает возможность получить катарсическое переживание. Мы часто остаемся лицом к лицу с «проклятыми» вопросами, а их неразрешенность оставляет в душе смутный отпечаток тревоги и неудовлетворенности. Помню, как вместе с сыновьями-старшеклассниками мы перечитывали «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского. Замешательство – наверное так можно охарактеризовать охватившее меня тогда чувство. И беспомощность. Между тем существует направление, получившее название психиатрического литературоведения. В России оно стало развиваться в контексте библиотерапии. Одна из основных идей библиотерапии, сформулированных стоявшим у ее истоков Н. Рубакиным может быть сформулирована как то, что для каждого читателя исцеляющими могут стать произведения определенной направленности, в то время как другие оказывать травмирующее действие. Позже идеи Н. Рубакина стал развивать В.Белянин, предложивший идею эмоционально-смысловой доминанты. То, что тексты определенного типа создают у читателя вполне конкретное настроение, мы чувствуем интуитивно. Но вот что текст может ранить и даже вызвать ретравматизацию – об этом задумываемся не так часто. Особенно когда читаем много и без разбору. Парадокс состоит в том, что пока не прочтешь произведение, непонятно какое влияние оно окажет. Отбирая тексты для наших занятий или просто по чьей-то просьбе советуя, что почитать, я задаю себе вопрос, суть которого можно сформулировать как то, есть ли в развязке катарсис. Другими словами, предоставляет ли автор путем использования художественных приемов возможность переживанию смысла и каким будет этот смысл. В курсе по психиатрии нас учили тому, что язык бреда имеет собственную и на первый взгляд весьма убедительную логику. И он заразителен - об этом хорошо знают сами психиатры. Другими словами, пытаясь понять этот язык, мы с большой вероятностью подпадаем под его влияние. Периодически я встречаю людей «зараженных» бредом безусловно гениальных Кафки, Гофмана, Достоевского – магия их текстов захватывает. Кстати, по тому, что мы читаем, какие фильмы смотрим, можно много сказать не только о нас самих, но и о наших травмах. Вопрос лишь в том, что способствует их исцелению, а что, напротив, усугубляет состояние. Как я шучу иногда, если есть библиотерапия, то конечно существует и библиохирургия.