​​Дни солнцестояния ( лирическо-терапевтическое) Лето едва-едва началось, и вот уже солнце поворачивает на зиму. Летний солнцеворот. Но гонишь от себя эти мысли: потом, потом, сейчас еще все только начинается. Про дни Солнцестояния говорили, что небо отдает земле все силы. А нам бы немножко cил сейчас, всем… Этот год немного странный: иногда кажется, природа подзапуталась со сроками. В густой лесной чаще еще доцветают ландыши ( это в конце июня-то!), а жимолость у дома вдруг расщедрилась на небесного цвета и уже вполне спелые ягоды. В этом году меньше поют птицы – ПВО распугала пернатых. Об их судьбе задумываться не хочется. А вот аисты, кажется, нашли окольный путь: хоть и с запозданием, но прилетели. Прислушиваюсь к себе. В клиентской практике то и дело мы возвращаемся к вопросам о границах адаптации. Твердость и гибкость, верность и умение уйти, поступать по совести – как же все непросто! Вот кто-то в процессе терапии избавился от токсичных людей в своем окружении, другой наконец разобрался с личными границами. И все вроде правильно, но какая-то невидимая пружинка то ли лопнула, то ли ослабла, и механизм психики, хоть и продолжает функционировать, но как-то ущербно. И одиночество уже давно стало верным спутником… Треугольник Карпмана уже давно превратился в клише: страх попасть в него в том или ином качестве порой нарушает границы здравого смысла. Опасение «причинить добро» и боязнь додумать за другого то и дело обнаруживается травмирующим равнодушием. Вопросы благопристойны, как и полагается, из «Я»- позиции – не дай Бог нарушатся личные границы. А то еще того хуже – впасть в детскую позицию: чур меня, чур! Мне все чаще кажется, что мы довольно часто запутываемся: со сроками и уместностью. Пытаемся откалибровать чувства, калибровке вовсе не поддающиеся, и при этом забываем о чем-то БОльшем, личных больших смыслах, часто смутных, плохо поддающихся выражению, но составляющих хребет существования. Повредишь его, и возникает душевная инвалидность. О больших смыслах говорить не получается. Вот у меня так точно. Иногда мне кажется, что это самая интимная тема из всех, что можно себе представить. Не помню кто написал о том, что за фанатизмом стоит тщательно скрываемое сомнение. Непогрешимая убежденность в своей правоте часто выдает внутреннюю расщепленность. Но гораздо страшнее фанатизма – отрицание больших смыслов. Для меня страшнее. Недавно слушала выступление уважаемой мною коллеги. По ходу мастер-класса нравственные принципы обернулись мало значимым довеском к движению больших сценариев, вращению денежных потоков. И вот ведь не возразишь – прямо как в том анекдоте «а вам такси или шашечки»?.. Пишу и думаю, как тонка грань между морализаторством и искушением. Еще лет 70-80 лет назад значительную роль во внутренних трансформационных процессах играла художественная литература. До этого – религия ( или, как вариант, отрицание веры).Теперь это место отчасти заняла психология. Есть ли в ней место искушению? Или это давно устаревшее понятие? Для кого как. Для меня свобода воли – ну или просто та вожделенная свобода, о которой мы столько говорим и так жаждем, так или иначе связана с искушением – свободой поступать, исходя из велений сердца, выбора чего-то БОльшего в нас или из той позиции, где мы руководствуемся желаниями – конечно по-человечески понятными, естественными, но часто с этим самым БОльшим никак не связанным. Ну и конечно это мое частное мнение. На фото: костер Солнцестояния.