​​Случаются иногда удивительные дни. Не люблю выражаться высокопарно, но когда это происходит, вдруг словно приходит в движение гигантский доселе спящий часовой механизм, соединяются разрозненные фрагменты. Такое случилось со мной пару дней назад. В последний месяц мимо корпуса Бенуа Русского музея проходила неоднократно. Ну да, выставка, ну «Русский космизм»… Внимание проскальзывало по афише, и я продолжала прогулку по любимым местам. И тут случилось: свободные полдня, выдавшиеся после 4 часов преподавания онлайн и нескольких клиентских сессий, легкая отстраненность, январская свежесть – и вот я в пустынных залах Русского музея. Знакомые, захватывающие дух картины Рериха, утонченный Чюрленис, новаторски необычный Николай Бенуа. Казалось бы: ну что еще может удивить. Павел Челищев...Замираю в изумлении. Геометрическая выверенность линий и явственное присутствие чего-то большего. Как это стало возможным? Прозрачный пейзаж включает границу, отражающую разные уровни бытия. Вот только недавно я писала о визуальном повороте – том, что делает возможным сочетание рационального и художественного мышления. И вот… Вчитываюсь в слова Б.А.Смирнов-Русецкого здесь же на панели: "Мы выходим из Бесконечности, нас окружает Вечность, и мы возвращаемся к Вечности". Художественные интуиции группы художников «Аморавелла» завораживают… Я жадничаю, змейкой передвигаюсь из зала в зал, возвращаюсь, подобно скряге собираю крупицы впечатлений. Знаю, что любая попытка облечь их в слова потерпит фиаско, и все же, осознавая тщетность предприятия, стараюсь что-то записывать в блокноте телефона. Хотя бы имена… И вот вдруг все сложилось – в простую и ясную картину. Н. Федоров – философ космист, чья личность не дает мне покоя с 20-летнего возраста, моего первого доклада на семинаре по русской философии, «лучистое человечество», прозрения Рериха – все это звенья одной цепи, протянувшейся через рубежи двух столетий. Одна из основных идей «Философии общего дела» Н. Федорова связана с тем, что «родственное тожественно с бессмертным, а неродственное со смертным». Принцип родства, предложенный мыслителем, должен реализоваться как «признание себя сынами всех умерших отцов и, следовательно, братьями всех живущих». « И такое познание есть история, не знающая исключений, не знающая людей недостойных памяти». Именно в силу принадлежности к родству человек становится самим собой и – более того – делает возможным существование мира.» История, не знающая исключений…Тем, кто в той или иной мере знаком с современными направлениями психологии несомненно обратили внимание на фразу про историю, не знающую исключений. Понимание родовых связей, основанное на идеях Берта Хеллингера и современных расстановщиков, в практическом плане убеждает в реальности драматических и трагических явлений, явившихся последствиями исключений из систем рода. В своей психотерапевтической работе я раз за разом наблюдаю, как признание опыта Рода так или иначе пробивает себе дорогу, ничуть не ориентируясь как на сопротивление участников, так и наше незнание. Сила Родственности словно взывает к принятию без исключения. Но как удивительно это смогло проявиться в искусстве – разных его направлениях! Ниточка признания «воскресения ради юродивого» московского старца Н. Федорова связывала художников-космистов. Как описать говорящие картины Павла Филонова, заставляющие затаить дыхание полотна Наталии Гончаровой? И конечно вспоминаются слова М. Мамардашвили: «Единственный шанс иметь будущее, а он же и шанс стать людьми – это выносить наружу и осознавать беды и несчастья, а не загонять их вовнутрь, где они начинают двигаться и развиваться иррациональными, стихийными и патогенными путями». Вот как в искусстве, чья сила воздействия не поддается рациональному объяснению.