Beef, 2023, студия A24 Богатая предпринимательница Эми и бедный подрядчик Дэнни случайно сталкиваются машинами на парковке и начинают погоню. По итогу каждый доезжает до дома, но путь их связи не обрывается. После столкновения они желают наказать друг друга и впутываются в серию мстительных поступков, необдуманных решений, подсвечивающих близость устройства их психики. Близость их общей одержимости гневом и злостью, которые им приходится подавлять, расщепляясь под тяжестью упреков общества, зависимости от родственников или денег. Живя на разных полюсах социума, они оказываются в центре чего-то единого и понятного только им двоим. Разноликость их образов жизни (конвенционально удачливого и неудачливого) оборачивается одним угрюмым лицом обиженного ребенка, который больше всего на свете боится одиночества и холода спин отвернувшихся родителей. Пока весь мир погружен в достигательство, awakening culture, монетизацию каждого шага, они оба, вроде даже вписываясь в среду, остаются ее ошметками. Отбросами. Испражнения выстраиваются в навязчивую диалоговую и визуальную тему сериала. Будь то недвусмысленные формы искусства мужа главной героини, который пытается достичь такого же уровня мастерства, что и его отец-художник. Будь то их дочь, которая красками грязно рисует замазанный портрет семьи или сплевывает на ковер съеденный шоколад вместе с неудобным предчувствием, что родители вот вот разойдутся. Или образ земли-грязи, внезапно всплывающий в сознании Эми и Дэнни в каком-то странном образе памяти о грядущем сюрреалистическом соединении и погребении в друг друге. Линия отбросов сводится к очень лаконичному сценарному резюме: что если человек сам по себе отброс, вытесненный объект утробы бессознательных своих родителей? В действительности, каждый из героев боится, что идентифицировал себя с «плохим» родительским объектом, став тем, что жадно ненавидел в детстве. Эми подавляет эмоции, как учили папа с мамой, усердно закрывает глаза на боль, которая сквозит через зубы на крупный план, временами реализуясь в жестах и поступках аутоагрессии. Ее главный страх — что дочь, вовсю переживающая панические атаки, интроецировала материнское «плохое» слишком рьяно, слилась с подавленным матерью спектром конвенционально «дефектных» запрещенных эмоций, превратившись в комочек тревоги, в отброс. А Дэнни обрекает себя на службу родителям, в поисках их одобрения, боится отказаться от своего родового племени — обманом удерживает родного брата под своим крылом, продолжая свое мирское путешествие в цепях традиций, внезапно оказывается главным в корейской церкви, забыв о своем детском религиозном протесте. Встретившись, герои оказывается в идеальной ситуации — на почве полной свободы и возможности для свершения события — в нежных объятиях ярости. Дихотомия характеров целеустремленно бежит к единству во взаимной проективной идентификации, расщеплении себя на «хорошее» и «плохое» и размещении последних осколков в Другом. Но эти осколки обязательно вернутся острым кинжалом и вонзятся в кожу, насладив героев необходимой подлинностью и истинностью — тотальным растворением в себе и ощущением единства. Расщепляется и стратегия текста: драма перетекает в черную комедию, обращаясь в триллер, и сверкая элементами хоррора — по итогу все связывается в красивый рисунок души уставшего человека и целого поколения, в котором зрителю будет легко обнаружить следы своего расщепления. Другие и те же мысли выразила в рецензии.