В сюжетах о космосе, инопланетных вторжениях мне нравится как создается ощущение изоляции, несмотря на открытость пространства. Замкнутый корабль, бороздящий чернеющие просторы, омываемые звездами, или наша уединенная планета, с которой даже если захочешь – не выберешься. В таких декорациях одиночества тем более ощутима человеческая беспомощность, тем заметнее путь ее преодоления. Героям, запертым в космосе, приходится бежать с корабля, хитростью оставив в нем инопланетного монстра, выбираться из временной петли, или мертвой планеты, выгонять с родных земель захватчиков, прилетевших на НЛО, а после – восстанавливать изолированность планеты от космической жути. А еще можно самим стать захватчиками. Или, например, закрыться от всего внешнего и с упоением мчаться на встречу к неизбежности – к пылающим светилам. Из этого столкновения двух систем, открытой и закрытой, складывается неплохой сеттинг, который сам подталкивает героев на то, чтобы задать пару важных вопросов, поразмышлять о греховности империализма, чудовищах-капиталистах, разрушенной экологии, матери Гее в образе Рипли, задуматься о причинах жестокого поиска новых податливых к покорению мест, обязательно далеких от Земли, чтобы ничто и никогда больше не могло напомнить о стремном прошлом человечества. В изоляции и открытости корабля и космоса всплывает конфликт личного и коллективного: появляется шанс определить на что готов пойти один, когда на кону желания других. Астронавты отправляются в путь с глобально важными целями, или заданиями корпораций, как бы исполняющих мечты всего человечества. Например, пробурить метеорит, или истребить население какой нибудь стратегически важной планеты, найти новую форму жизни и дать землянам шанс на очередную научную революцию. И любое ответственное задание в космосе требует сухого, методичного выполнения работ, чему противится сам коллектив. Ученый путается, механик пренебрегает правилами, какой-нибудь пилот излишне любопытен, короче, из команды не выстраивается единый механизм. Разобщенность в действиях или в деталях здесь играет значимую роль, позволяя случиться событию. Событием становится жест, отбрасывающий бюрократическую методичку, ставящий жизнь одного на ту же ступень, на которой стоят жизни большинства. Еще возникает жест, требующий от героя взять ответственность за свои решения, отбросить идеологический фрейм, к которому тот привязан, разорвать невидимое корпоративное рабство, сорвать дорогостоящую операцию ради бесценной и святой жизни. Типичный троп: есть герой, ответственный за безопасность шаттла и команды, тот, который наперекор высокоморальному мнению большинства, приказу капитана осмеливается запереть дверь с человеком, зараженным чумой, жутью, и сказать: “нет, мы не можем войти в комнату с инопланетным организмом, там опасно”. Но другие его отталкивают от двери, забирают ключи или громко осуждают, ведь в пекло методички, необходим новый, человечный закон, корпорации остались на Земле, но демократия то "за нами". И вот, она, оправдываясь, переобуваясь, пытается предъявить устами киношного астронавта землянам простую истину: жизнь и желание меньшинства, одного единственного глупца или неудачника, которому повезло оказаться рядом с космической тварью, – так же священны, хотя бы слышимы. Запирающий и отворяющий в космосе – оказываются морально равнозначны друг другу, и тот и другой пытаются спасти, и оба понимают себя как жертв режима. Оттого в их ситуации, режим интерпретируется в ужас, требующий тяжелого замка или петли. А одиночество остается непреодолимым. Герой один, а зло непобедимо.