В фильме “Падение Луны” герой Джона Брэдли борется с тревожным расстройством с помощью коробочки с лекарствами. Так фильм заявляет о самом себе, ведь в нем драматичный сюжет о внезапном конце света становится четвертинкой феназепама после тревожного “Don’t look up” Адама Маккея. Если Маккей шутками-прибаутками нагнетает и формирует чувство скорби по утраченному будущему человечества, фильм Роланда Эмириха явно решает обсудить целительный эффект трагедии. Два схожих сюжета: нарочное и катастрофическое игнорирование проблемы, ученые без голоса (в одном фильме – доктора наук, в другом – самоучки), и очередной гиперобъект по Тимоти Мортону, который по-видимому уже никогда не исчезнет из кинотеатров. У Маккея Земле была назначена встреча с кометой-пришельцем из дальнего космоса, но здесь угроза смертельного свидания исходит от Луны с “соседнего двора”. Помимо очевидного эстетического обыгрывания категории гиперобъекта, в фильме важную роль обретает другой спекулятивный концепт: мегаструктура, напомню, – огромное космическое сооружение, созданное при помощи технологий сверхмощной цивилизации. С нескрываемой абсурдностью происходящего “Падение Луны” вместо крика -- шепчет свое рассуждение об антропоцене и его последствиях. Без слез, без содроганий о грядущих потерях, фильм с восхищением представляет как гравитация приближенного к Земле спутника плавно поднимет океан, обрушит горы, смоет с лица планеты все наросты культуры. И в конце -- хэппи энд в духе "Армагеддона" 98 года, правда, очень больной и садистский. Астронавты возвращаются на Землю, на которой, за пару часов близкого контакта с Луной, полностью изменился климат, разрушилась вся инфраструктура, президенты стран, военные чины заживо погребены в бункерах. На фоне ясного неба, блестящего снега и под действием победной эйфории, герои с улыбкой осознают весьма зловещую истину: вот он – второй шанс человечества.