Порой мысль невозможно отделить от реальности, потому невротический субъект способен так интенсивно страдать от рефлексии, фантазий, придуманных катастрофических сценариев. Фрейд назвал подобный феномен “мыслереальностью” и определил как оставшиеся в памяти фантазии, неотличимые от действительности. Например, когда припоминаешь событие, которое могло когда-то присниться, или сцену из далекой фантазий, и они воспроизводятся в памяти так же реально, как то, что происходило всерьез. Вопрос только в том, насколько просто удается отличить истину от вымысла. Переживание “мыслереальности” в контексте психоза сложнее, процесс отделения одно от другого стремится к невозможности. И здесь важно вспомнить о двух функциях проективной идентификации: 1) коммуникации и трансляции своего опыта в Другого; 2) направление частей своей самости в реальность с целью слияния с внешним миром и последующим его преобразованием. Второй вариант используется субъектом ради “отщепления” во внешний мир нежелательных частей психики или опыта, что характеризует психоз. Уилфред Бион связывал психоз с разоружением психического аппарата, удалением из него деталей, необходимых для восприятия реальности и символизации. Принцип реальности искажается, реальность словно истощена, не достаточна для субъекта, а внутренний мир – наоборот, слишком интенсивен и хаотичен. Психотик справляется с этой внутренней дезориентацией и хаосом, направляя свои личные бредовые конструкции в мир. Далее, он перевоспринимает видоизмененную его личными объектами внешнюю реальность, и весь этот комплекс бредовых структур считываются как неопровержимые данные мира, а не как случайное или намеренное набрасывание на внешний мир собственных проекций. В статье “Бред и би-окулярное видение” психоаналитик Франко де Мази описывает случай Лоренцо, мужчины, одержимого бредовыми состояниями. В ходе анализа стало известно, что в детстве он часто оставался один, и это одиночество вгоняло его в тревогу, переживание которой было невыносимым и разрешалось самоустранением из реальности в “убежища”. Подобная механика психики осталась с Лоренцо и в зрелой жизни. Однажды, в оправдание своей забывчивости о сеансах, Лоренцо делится с психоаналитиком одной своей чертой: он часто переживает состояние “самоизоляции”, в такие моменты весь мир исчезает, а он сосредотачивается на чем-то одном. “Как будто его психическое пространство ограничивается и он оказывается заключен в “однокомнатной” психике, в которой нет возможности общаться с остальным миром и с самим собой.” В этом психическом вакууме циркулируют одни и те же мысли и идеи, не позволяющие проникнуть внутрь сторонним, регулирующим мысль, структурам, включая аналитические интерпретации. Де Мази видит, как психоз Лоренцо развивается в би-окулярное видение реальности. Одно “око” Лоренцо смотрит вглубь своего психического убежища, а другое направлено на внешний мир, из-за чего происходит слияние того и другого в единый поток ощущений. Он уверовал в то, что его жена вместе со своими братьями плетет заговор против него, хочет его отравить. Он чувствовал, что братья за ним следят и охотятся за его деньгами. Он не мог уснуть, в улыбках и смешках родни он видел зловещие издевки. Стало ясно, что Лоренцо, придя в семью жены, не был принят так, как ему бы хотелось, это сильно отразилось на его самоощущении. Переживаемая фрустрация вылилась в психоз. Сперва, братья жены переехали из Сицилии в Милан, и Лоренцо думал о них как о неотесанных дураках, а после, уже в своих фантазиях, предавался систематическому унижению новоиспеченных родственников, мстил им за фрустрацию. Проблема в том, что эти фантазии случайно отскочили от стен его “убежища” и вывалились в реальность: Лоренцо начал бояться братьев жены, ожидать их ответной расправы, потому, что не мог отличить поток мыслей и фантазий от потока вещей реальности, его восприятие своих внутренних объектов слилось с их внешними репрезентантами.