Почему «The Economist»у не бывать «The Demographer»ом ? Продолжение. Часть 2 из 5 Утверждение в статье, что женщин в России на 10 млн больше, чем мужчин из-за того, что много молодых мужчин погибли на войне либо уехали — ложное. Достаточно знать базовые биологические и демографические факты (которые изучают в школах), чтобы понимать это. Но ради фактчека можно и посмотреть на открытые данные о половозрастном составе населения России: численное преобладание женщин начинается после 35 лет и становится таким большим, что приводит редакцию Economist в ужас, только в возрастах 50+. При этом в возрастах 50+ на войну мужчины не мобилизуются (кроме офицеров). Преобладание женщин происходит потому, что мужчины умирают сильно чаще и раньше женщин. И причина этого вовсе не война. *В любой популяции мужчины умирают раньше и чаще, чем женщины, но вся соль в величине разницы. Затем следует привычная манипуляция из военной пропаганды: «до 200 тысяч солдат убиты или ранены». Но говорится об этом в контексте потерь от смертности, т.е. навязывается мысль, что все 200 тысяч — погибшие. Это не так. Пожалуй, единственный показатель, в котором за все время этой войны согласились минобороны РФ, Украина, независимые эксперты и западные военные и разведки — соотношение погибших и раненых у России составляет приблизительно 1:3. Значит погибших может быть, основываясь на данных Economist, до 50 тысяч. Но это же не так внушительно, как 200 тысяч, правда? Далее Economist оценивает количество уехавших из России в 0,5–1 млн человек, в том числе «по оценкам одного известного экономиста», но без ссылок и источников. А все для того, чтобы, формально оставаясь в поле относительной честности, далее манипулятивно использовать сказочную верхнюю границу оценки. При этом изменение методики учета миграции в России с 2011 года Economist выдает за массовое бегство россиян из страны по политическим причинам. Хотя в действительности эта миграция – циркулирующие сотни тысяч временных трудовых мигрантов–иностранцев, а не россияне. По приблизительным (а других ни у кого и быть не может) оценкам разных известных, чуть менее известных и совсем анонимных демографов, из России с начала войны уехали и не вернулись от 500 до 700 тысяч чел. Помните какое слово похоже на Эмиграцию, но движется в противоположную сторону? Это Иммиграция. Но статья почему-то ее не упоминает. А зря, ведь за 2022 год в России она состояла из типичного миграционного прироста в 100–200 тысяч чел. и еще сотен тысяч украинских беженцев, из которых осядут в России вероятно не менее 400 тыс. В итоге потоки миграции в 2022 году приблизительно уравновесили друг друга. Economist пишет, что корни российского демографического кризиса находятся где-то в 30 годах в прошлом (в начале 1990-х). Это неверная оценка. Корни современной депопуляции в развитых странах уходят в 1960-70-е гг., когда рождаемость почти во всем развитом мире опустилась ниже уровня воспроизводства. Последствия этих корней кризиса в виде естественной убыли населения (превышения количества смертей над рождениями) были неизбежны уже тогда. Но демография — инерционная штука, а постоянная иммиграция и рост продолжительности жизни позволяли развитым странам долго оттягивать неизбежное. Продолжение далее…