Эта история стала одной из самых ярких в книге Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва. Хроники будущего», в которой она собрала воспоминания около 500 очевидцев. Монолог Людмилы невозможно читать без слез, это история любви и история потери, пронзительная, честная. С точки зрения драматургии – идеальная иллюстрация трагедии.

«Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились… Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются… Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…»


То, что хэппи-энда в «Чернобыле» не будет, известно с самого начала: мало того, что на станции взрыв, который унесет жизни многих людей (точное число жертв до сих пор неизвестно), так еще и главный герой вешается в первые же пять минут первой серии (это не спойлер). Но предсказуемость никак не ослабляет напряженность повествования, зритель проходит через все этапы: ощущает растерянность вместе с героями, злится на их отрицание, расстраивается из-за беспечности жителей, которые выходят посмотреть на красивый пожар, пытается вникнуть в особенности работы ядерной станции, ужасается последствиям облучения. Крейг Мазин, как ни странно, набил руку на комедиях, он говорит, что этот сложный жанр научил его ответственности перед зрителем: если уж рассказчик взялся вести по коридору истории, то должен провести до конца, проследив, чтобы ведомый испытал весь спектр запланированных эмоций.

При этом «Чернобыль» - не документальный сериал, поэтому если кто-то ждет от него документальности и следов хроники – будет разочарован. Да, в реальности все было не так: Легасову сообщили о взрыве не по телефону, а на заседании, в Чернобыль летели не на вертолете, а на самолете целой комиссией, каждый в которой отвечал за свой фронт работ, у Легасова на самом деле была семья, о которой в сериале не сказано ни слова, и так далее - несоответствия можно перечислять бесконечно. Сериал – это история, которая основана на реальных событиях и ему нужен герой-спаситель, который будет кричать на собрании, что на станции был ядерный взрыв. Потому что именно так работают законы драматургии, и именно так мы оказываемся прикованы к экрану и не дыша наблюдаем за историей, окончание которой нам хорошо известно. Это не отменяет того факта, что сценарист дотошно изучал все исторические материалы и пытался понять характер персонажа, логику его поступков и внутреннюю драму – и справился, хотя задача не из легких: только подумайте, какого это – выросшему в США сценаристу «подружится» с ученым-физиков из СССР. Задачка из области фантастики.

«Чернобыль» можно упрекать в исторической неточности, но нельзя упрекать к невнимательности к деталям: одежда, аксессуары, транспорт, интерьеры – все проработано детально. Съемки проходили в Литве и Украине, в роли Чернобыльской АЭС выступала Игналинская АЭС, на которой есть реакторы того же типа, а Припять «сыграл» один из районов Вильнюса. Для того, чтобы проникнуться духом эпохи и уловить стиль и настроение, создатели смотрели видео на youtube о 80-х и документальные фильмы о «Чернобыле». Многие предметы удалось купить на рынках Киева, одежду помогали шить консультанты.

Этот узнаваемый быт – ложки, табуретки, рыжие автобусы и копейки, оправы очков и прически, создает для постсоветского зрителя еще один нарративный слой – ностальгический. «Чернобыль», помимо рассказа о трагедии, удивительным образом возвращает в беззаботное детство и юность, оставляет это щемящее чувство ностальгии, открывает дверь, в которую потоком врываются воспоминания, вплоть до запаха салона дедушкиной красной копейки – смесь «Беломорканала», укропа, листьев смородины и чего-то еще.

Зритель узнает себя в жителях города Припяти, беззаботно разгуливающих по уже опасной территории, ничего не подозревающих о масштабе трагедии. И от того становится еще страшнее. Вранье и молчание – спутники любого тоталитарного режима в сериале практически осязаемые. Можно спорить об истинных виновниках катастрофы, но вранье и молчание останутся частью системы того государства.