Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Елены Георгиевны Боннэр (1923 — 2011), правозащитника, второй жены и главной соратницы академика Андрея Дмитриевича Сахарова (1921 - 1989), участницы Великой Отечественной войны. Ниже размещено воспоминание о ней геофизика Марго Каллистратовой, дочери адвоката, члена МХГ Софьи Каллистратовой. Из книги "Андрей Сахаров, Елена Боннэр и друзья: жизнь была типична, трагична и прекрасна" (АСТ, 2020). "Елена Георгиевна Боннэр – замечательный человек, о котором трудно думать и говорить в прошедшем времени. Мудрость сочеталась в ней со страстностью, редкая целеустремлённость – со способностью к компромиссам, жёсткость суждений – с добротой и уменьем сопереживать и сочувствовать, преданность правозащитному движению – с превосходным чувством юмора, гордость – с удивительной простотой и доброжелательностью в обращении, бесстрашие – с трогательной заботой о безопасности и благополучии друзей и близких. До 1980 года я её видела, в основном, «на Воровского» – у моей мамы, Софьи Васильевны Каллистратовой, которую они с Андреем Дмитриевичем всегда навещали в день рождения, а после ссылки Сахарова – «на Чкалова», куда я провожала маму в приезды Елены Георгиевны из Горького. У нас до сих пор хранится огромная коробка из-под конфет с олимпийской символикой и незамысловатой надписью: «Здесь видна Олимпиада, Но в конфетах нету яда. Из горькой Горьковской глуши Вас поздравляем от души. Андрей и Люся.» Эти конфеты Елена Георгиевна вручила маме 19 сентября 1980 года, в один из приездов в Москву. С первой же встречи с Еленой Георгиевной я почувствовала огромную симпатию к ней, но самостоятельно осознать масштаб её личности я смогла лишь намного позже, а вначале воспринимала её, в основном, через призму отношения к ней моей мамы. Елена Георгиевна ценила, что Софья Васильевна воспринимает её не просто как «жену академика», а как самостоятельную личность (каковой она, безусловно, являлась). И всё-таки, её жизнь с начала 1970-х годов неотделима от А.Д. Сахарова, и воспринимаются они именно вместе, а не по-отдельности. Ко времени их встречи оба были уже сложившимися и известными правозащитниками, и это был союз настоящих единомышленников и соратников. Елена Георгиевна всегда подчёркивала полную оригинальность и независимость всех суждений и поступков Андрея Дмитриевича, бесполезность любой попытки склонить его к изменению его позиции. Когда Софья Васильевна обратилась к ней с просьбой отговорить Андрея Дмитриевича от проведения очередной голодовки, она отвечала: «Вы плохо знаете Андрея. Никто не может отговорить его от принятого решения. Я могу сделать лишь одно: голодать вместе с ним». Конечно, её помощь и беззаветная поддержка всей деятельности Андрея Дмитриевича сыграла большую роль в том, что он стал нравственным лидером правозащитного движения. Я всегда с безграничным пиететом относилась к А.Д. Сахарову как к выдающемуся физику, которого высоко ценили и мой муж – физик-теоретик, Ю.М. Широков, и мой научный руководитель – академик А.М. Обухов; они оба были хорошо знакомы с ним ещё со студенческих времён. И мне было очень интересно, что это за выдающаяся женщина – Елена Георгиевна, которой он уделял столько любви, внимания и заботы (это бросалось в глаза всем, кто видел их вместе). Его любовь распространялась и на Руфь Григорьевну (мать Е.Г.), и на её детей, которые отвечали ему взаимностью. Мне это стало особенно ясно, когда мама показала мне его письма и открытки, в которых забота о Люсе всегда стояла на первом месте. <...> Все семь лет – с 1980 по 1986 – Елена Георгиевна не только разделяла все тяготы Горьковской ссылки (какие и не снились жёнам декабристов), но поистине героически поддерживала связь Андрея Дмитриевича с Москвой, доставляла его рукописи, вела правозащитную деятельность. В 1980 году она приняла мужественное решение продолжать работу Московской Хельсинской группы, когда почти все члены этой группы либо были арестованы, либо вынуждено покинули СССР".