— На чтение чужих книг у тебя время есть, а на собственную работу нет? Пойми, наконец, если автор все время читает, то он не автор, а лентяй. Чтение крадет у тебя часы, которые ты могла бы посвятить письму. — Чтение помогает мне учить немецкий. Я пишу по-немецки, и это экономит время. Перевод больше не нужен. — Нет, так не пойдет! Пиши на родном языке. Ты должна излить душу, а это можно сделать только естественным образом! — Что такое родной язык? — Язык твоей матери. — Я никогда не разговаривала со своей матерью. — Мать есть мать, даже если ты никогда не говорила с ней. — Не думаю, что моя мать говорила по-русски. — Твоей матерью был Иван. Ты забыла? Времена матерей-женщин прошли! Я пришла в смятение, потому что от Вольфганга не пахло ложью, то есть он верил в то, в чем убеждал меня, но я не могла согласиться с ним. Разумеется, это его начальник придумал навязать мне русский язык, чтобы переводчик мог добавить в мой текст нужные политические акценты. Нектар сладок сам по себе, приторно-сладким медом он становится только благодаря процессам брожения, которые запускаются под действием отвратительной жидкости, выделямой железами данных насекомых. <…> Вольфганг и его друзья хотят подмешать жидкости из своих желез в мою автобиографию и сделать из нее нечто совсем другое, чем было у меня. Чтобы избежать этой опасности, я должна писать сразу на немецком. Заголовок на этот раз я придумаю сама. «Мемуары белого медведя», Ёко Тавада, пер. с немецкого Е. Даровской