Ко Дню святого Валентина в России всегда было принято относиться с некоторой долей иронии. Конечно, в отличие от собранного на коленке дня Петра и Февронии он хотя бы функционировал как реальный праздник, символическое событие, но привкус у него был какой-то тухленький. Чисто коммерческий движ, насаждаемый брендами ради продаж.
Но в этом году как будто что-то поменялось. Все друг друга поздравляют, столики за 200 ка бронируют, требуют подарки, постят простыни о любви — причем даже не о страстной любви, а о любви к ближнему.
И тут есть две версии. Первая — День святого Валентина внезапно стал скрепным праздником. Как когда-то Пасха, когда все героини татлера от Рудковской до Киркорова христосились по кругу и постили фотки столов с разукрашенными яйцами. Потому что имеется дефицит праздников, выполняющих скрепные функции на микроуровне — не на уровне нации или государства, а на уровне пары, семьи.
Вторая версия кажется более правдоподобной. День святого Валентина сейчас — не скрепный, а антискрепный праздник. Протест против насаждаемого изоляционизма и мифа катехона. Символ связи с Западом, которому гуд бай и где не был никогда. Социальные и экономические связи рвутся, но остается последняя, почти эфемерная символическая ниточка, связывающая нас с той самой глобальной макклюэновской деревней.
