#онтоклассика. Прошлый раз мы говорили о «внутреннем реализме» Патнэма. Словечко «внутренний» в этом выражении не случайно, его впервые ввел Карнап, разделив онтологические проблемы на «внутренние» и «внешние». Само это разделение интересно тем, что в вопросах онтологии, как кажется некоторым, представляет альтернативную куайновской программу.

🍗 Хрестоматийное и простое изложение идеи Карнапа о «внутренних» проблемах можно найти в популярной статье «Empiricism, Semantics, and Ontology», опубликованной в 1950 году в «Revue Internationale de Philosophie». Отметим, что это уже поздний Карнап, отказавшийся от своих первоначальных, обычно связываемых с ортодоксальной неопозитивистской программой, взглядов. Статья – прямая полемика с Куайном (правда их позиции все равно очень близки), поэтому и начинается с актуальной для последнего проблемы: что делать с абстрактными сущностями?

🍗 Введение любой сущности (абстрактной или конкретной) Карнап связывает с конструкцией соответствующей ей лингвистической матрицы. Онтологии без языка не бывает, поэтому вопрос о реальности той или иной вещи прямо связан с вопросом о том, на каком теоретическом языке мы говорим. Соответственно, онтологические вопросы можно разделить на два вида: внутренние для языка, который мы используем, и внешние по отношению к нему. Внутренние вопросы оперируют в рамках заданной языковой матрицей системы: например, в рамках языка математики мы используем известные всем числа: «7+5=12?» – это внутренний вопрос. Внешние же вопросы касаются системы как таковой: в случае языка математики, например, вопрос «реальны ли числа вообще?» – внешний. Все меняется в зависимости от того, о каких вопросах идет речь. В первом случае «реальность» чисел, о которой идет речь – эмпирическое и неметафизическое понятие. Во втором – метафизическое понятие, обозначающее нечто независимое от языка.

🍗 Что касается существования тех или иных сущностей, то подход Карнапа предоставляет здесь простой ответ. В том случае, если речь идет о внутреннем вопросе «существуют ли числа?», то ответ тривиален: да. Более того, существование чисел в системе математики является аналитической истиной для нее. С другой стороны, если речь идет о внешнем вопросе «существуют ли числа?», то научный ответ тут невозможен, так как сам вопрос обладает неясным когнитивным статусом: мы не знаем, о чем идет речь, и каковы критерии. Здесь мы выходим за рамки определенной языковой матрицы (в данном случае, языка чисел) и бессильны. В связи с этим меняется и прагматика: вводить или нет те или иные сущности в нашу онтологию – это практический вопрос, зависящий не от того, что введенные сущности будут соответствовать «чему-то там в реальности» (о таком «там» вне языков говорить бессмысленно), а тому, является ли их введение полезным, принесет ли плоды и следует ли нам принимать лингвистическую матрицу, которая говорит об этих сущностях. Соответственно, принять лингвистическую матрицу – не означает признать метафизическое существование чего-либо, а принять определенные правила использования языка и эмпирической проверки.

🍗 Все сказанное можно свести к «научному», по словам Карнапа, онтологическому критерию: быть реальным = быть частью системы. Говорить о реальности чего-то вне системы означает не говорить ни о чем. Из этой позиции, связанной с разделением вопросов на внутренние и внешние, происходят более современные позиции, связанные с концептуальным релятивизмом, кванторной вариативностью и прочими такими штуками.