Когда я впервые в студенческие годы читал «Политику», мне не давал покоя вопрос: как такой проницательный философ, как Аристотель, в своем главном политическом трактате мог сделать объектом исследования полис, если эпоха классических полисов клонилась к закату? Распространенное объяснение, что он находился в заложниках у уходившего политического режима и не считал творившееся у него перед глазами достойным рассмотрения, никогда не казалось мне убедительным. Все встало на свои места, когда в работе «Политика и политии Аристотеля» я прочел, как А. И. Доватур тщательнейшим образом аргументирует, что, рассуждая в «Политике» о политии, сиречь смешении аристократии и демократии, как об идеальном государственном строе, Аристотель имеет в виду вполне конкретную политическую действительность, а именно поход Александра и основание им новых эллинистических полисов на территории бывшей Персидской державы:

«Не об абстрактном идеале и не о простой игре ума идет речь в VII книге Политики, где Аристотель рассуждает об идеальном полисе. Высказывая свои пожелания относительно местоположения города, философ мог бы думать о греческих городах и, мысленно сравнивая их, отдавать предпочтение одним перед другими. Однако самая форма высказывания Аристотеля исключает подобную интерпретацию. „Если нужно дать городу местоположение в соответствии с пожеланием [идеалом], то ему подобает быть прекрасно расположенным: как по отношению к морю, так и по отношению к суше“ — τῆς πόλεως τὴν θέσιν εἰ χρὴ ποιεῖν κατ᾽ εὐχήν, πρός τε τὴν θάλατταν προσήκει κεῖσθαι καλῶς πρός τε τὴν χώραν (5, 2, 1327а, 4 sqq.). Выбор места для города cообразно с желанием был во времена Аристотеля реальной политической проблемой на Востоке. Александр Македонский основал, как известно, ряд новых городов на территории покоренного им Персидского государства. Даже если считать преувеличенным античное сообщение о семидесяти новооснованных городах (Ps.-Plut. De fortuna Alexandri II, 5), все же остается основание говорить о десятках новых поселений. Деятельность Алекcандра в этом отношении по своему размаху во много превосходила деятельность греческих полисов в V-IV вв. до н. э. (основание Фурий и др.). Общеизвестно, какую проницательность проявил македонский завоеватель, выбирая место для Александрии египетской. Он выбрал место, которое ему показалось прекраснейшим для основания города и обеспечивающим последнему благосостояние; здесь же Александр поставил знаки, где должна была быть городская площадь и где надлежало воздвигнуть храмы (Арриан III, 1, 5). Надо думать, что и места для других своих Александрий (и вообще для своих городов) он выбирал не случайно. Рассуждения Аристотеля о местоположении городов касались одной из насущных задач современной ему политики. <...> Едва ли можно сомневаться в том, что Аристотель, хотя он прямо об этом нигде не говорит, видел именно на Востоке широкое поле для основания полисов, близких по характеру к его идеальному государству».