Стоики подарили миру не только такие душеспасительные вещи, как любовь к судьбе и чечевично-крапивной похлебке, но и падежную систему. Термин πτῶσις («падеж, отпадение») встречается уже у Аристотеля, но именно стоики развили полноценное учение о такой грамматической категории, противопоставили прямой падеж косвенным и дали им названия, использующиеся по сей день: γενικὴ («родительный»), δοτικὴ («дательный»), αἰτιατικὴ («винительный»). Происхождение этих названий — предмет дискуссий, некоторые из предположений таковы. Родительный падеж схолиасты называли «падежом родителя», возводя к патрониму — имени отца, употреблявшемуся в соответствующей форме: Καλλίας ὁ Ἱππονικου (Каллий, сын Гиппоника). Однако современные ученые предполагают, что он получил свое название от γένος («род») и понимался как «родовой», то есть наиболее общий из всех косвенных падежей, сочетающийся с любыми частями речи. В таком случае правильным латинским переводом должен был бы быть не genetivus (от gigno, «рожать»), а какое-нибудь другое прилагательное от genus. Винительный связывали с αἰτιάομαι («обвинять»), отсюда латинский accusativus от глагола accuso с тем же значением. Однако скорее он происходит от αἰτιατόν («обусловленное причиной, следствие») и понимался как «причинный», поскольку обозначал объект, возникший вследствие какого-либо действия (строить дом, печь хлеб). По всей видимости, все это разбирал Хрисипп в своем трактате «О пяти падежах». Зазубривая долгими зимними вечерами парадигмы древнегреческих склонений, помните, кто стоял у их истоков!