Грегори Властос, один из самых выдающихся сократоведов и платоноведов XX века, который по загадочным причинам практически не переводился на русский, в статье Happiness and virtue in Socrates’ moral theory, испещренной греческими терминами и их грамматическим разбором, блестящим образом иллюстрирует знаменитый стоический тезис, что добродетели достаточно для счастья:

«Представьте, что мне предстоит провести ночь в чужом доме, где у меня есть выбор между двумя кроватями. Одна из них только что застелена, со свежим постельным бельем. На другой прошлой ночью спал кто-то, напившийся до потери сознания и кого вырвало: простыни все еще склизкие от его рвоты. Коль скоро моя добродетель не пострадала бы, если бы я, стиснув зубы и заткнув нос, забрался бы в эту грязную кровать и провел на ней ночь в дурном сне, то почему бы и моему счастью не быть таким же незатронутым? Надеюсь, грубость примера никого не смутит: Сократ был бы первым, кто указал бы, что неуместная деликатность — препятствие для ясных размышлений на моральные темы. Я также надеюсь, что этот пример не будет отброшен на том основании, что в нем идет речь о счастье продолжительностью в несколько часов, тогда как Сократ говорит о счастье долгосрочном — в идеале относящемся ко всей жизни: я легко придумал бы соответствующий пример, скажем, жизнь в концентрационном лагере. Если счастье идентично добродетели, добродетельный обитатель ГУЛАГа был бы так же счастлив, как столь же добродетельный обитатель Кембриджского колледжа».