Ознакомился с первыми главами Pursuits of Wisdom: Six Ways of Life in Ancient Philosophy from Socrates to Plotinus Джона Купера, профессора-эмерита Принстонского университета. Купер начинает свою книгу с критики Пьера Адо — одного из первых историков античной философии, который заговорил о ней не просто как о сумме теоретических представлений, но образе жизни. Как представителю аналитической традиции, Куперу, конечно же, категорически не нравится термин Адо «духовные упражнения» для обозначения тех практик, которыми античные философы пользовались в повседневной жизни. Эти практики, по Куперу, были насквозь рациональными и интеллектуальными, тогда как Адо спроецировал черты постэллинистической религиозной философии (в первую очередь Плотина) на античную в целом:

«Нерациональные практики, которые Адо называет „духовными упражнениями“ — медитация, самоувещевание, запоминание и декламация про себя фрагментов священных текстов, вызывающих свойственные молитве или молитвоподобные состояния сознания и мистические моменты — могли иметь самое большее второстепенную, крайне вторичную роль в философской жизни в период расцвета античной философии».

Еще меньше ему нравится термин «экзистенциальный выбор», который, по Адо, совершали стоики, эпикурейцы и другие философы, вступая в ту или иную школу. Как он жалуется, «„выбор“ человеком любой из этих философий, хоть и имеющий далеко идущие последствия для образа жизни, не заслуживает того, чтобы его называли „экзистенциальным“». Очень смешное брюзжание старого аналитика, которому претит все духовное и экзистенциальное. Сразу видно, что Купер невнимательно читал Адо, поскольку тот как раз на случай такой критики объяснял, что обсуждаемые упражнения не имеют никакого отношения к некоей мистической духовности и в основе своей вполне интеллектуальны, хоть и не ограничиваются интеллектуальной сферой. Тем не менее для Купера «духовные упражнения» настолько неприемлемы, что он отказывает им в существовании даже у стоиков:

«Самое раннее свидетельство, которое Адо может привести в античной философии в пользу таких упражнений <...>, находится у Сенеки, в I в. н. э. В одном пассаже трактата „О гневе“ Сенека упоминает о вечерней практике самоанализа своих действий в течение прожитого дня, которой занимался некий Секстий, ныне малоизвестный римский учитель философии, живший в правление Августа. Этот пассаж свидетельствует о новизне подобной практики во времена Сенеки. Поэтому даже если Сенека с одобрением относится к ежедневному исследованию совести перед сном и утверждает, что перенял эту практику, этот отрывок говорит не в пользу, а против идеи Адо о том, что такие практики (или любая другая связанная с ними практика „духовного укрепления“) были общепринятыми или стандартными уже в эллинистических школах, не говоря об античной философии вообще, со времен Сократа или даже более древних».

Тезис Купера о новизне описываемого Сенекой упражнения вызывает удивление даже не потому, что Диоген Лаэртий приписывает эту практику самому Пифагору — в конце концов на это любой аналитик скажет, что про Пифагора нам ничего неизвестно, а то, что подается доксографами под видом его оригинального учения, является проекцией эллинистических и римских времен, — а в силу наличия проблематики упражнений (духовных или интеллектуальных, как их ни назови) и в Древней Стое, и в сократической философии в целом. Поспорить с этим трудно: ранние стоики писали трактаты, которые так и назывались — Περὶ ἁσκήσεως, об упражнении, и на «некоего малоизвестного Секстия» здесь уже все не свалишь. У нас есть добротные резоны утверждать, что раннестоическая аскетика во многом основывалась на сократической и неразрывно связана с теми упражнениями, которые впоследствии встречаются у римских стоиков, в том числе у Сенеки.

Несмотря на это, надо отдать Куперу должное: он написал крупнейшую работу об античной философии как образе жизни после трудов Адо, и сам факт, что представитель аналитической традиции заинтересовался этой темой, говорит о многом.