Картину дополняет Арнобий: «Чему служат те песни пробуждения, которые вы исполняете по утрам, присоединяя голоса к звукам свирелей? Стало быть, боги засыпают, и их следует возвращать к бодрствованию» [Adversus nationes VII.32]

В V томе «Истории античных религий» Зелинский описывает эту фреску: «По обе стороны от жреца (поскольку у нас есть право называть так мужчину в одеянии) мы видим по фигуре, очевидно, из представителей духовенства. Слева от зрителя — белую женщину в белом одеянии с черной накидкой. Правой рукой она держит систр, потрясая им с сакральной целью, а левой — ведерко (situla) неизвестного предназначения. Справа от жреца мы снова видим духовное лицо, но не белокожего, а мавра с белой накидкой на плечах. Он тоже потрясает систром, держа его в правой руке. Что делает левая — не видно. Внизу, у самых ступеней, стоит второй мавр, похожий на первого, в такой же белой накидке. В простертой правой руке, вознесенной к небу, он держит белую палочку (очевидно, капельмейстерскую или дирижерскую). Его голова обращена направо (т.е. налево от зрителя), а там, отчасти на нижних ступенях, отчасти перед ними, стоит достаточно многочисленный хор мужчин и женщин, и кажется, что наш мавр-капельмейстер с помощью палочки дирижирует пением этого хора. Аналогичный хор стоит в правой части фрески, но пока молчит. Его пение — словно антистрофа к хору левому — уже закончилось или еще лишь начнется. Спереди находится алтарь, украшенный венками. На нем горит огонь, а перед ним флейтист».