Побеседовали с Любжиным (подписывайтесь @potio_arabica) о Гомере, классическом образовании и прочих вещах, что волнуют умы молодежи. Интервью бралось в знаменательный момент, когда, на самом деле, Алексей Игоревич интервьюировал меня на предмет поступления в УДП. Вышло оно небольшим и я надеялся провести еще одну беседу, чтобы довести до ума, но поскольку не смог найти времени, редакция волюнтаристски дополнила его автоинтервью самого Алексея Игоревича — такой вот постмодернизм на службе у классики.

— Расскажите немного о другом вашем проекте — продолжении перевода «Илиады», частично выполненного Ермилом Костровым александрийским стихом в XVIII веке. Что вас сподвигло довершить его дело?

— Это тоже был заказ, и опять-таки мне очень интересно было его выполнять. Вся моя научная жизнь до сих пор в моем изложении представлялась как ряд выполненных мной чужих инициатив, и я, собственно, ничего дурного в этом не вижу. Есть, правда, одна вещь, сделанная по моей инициативе: это подготовленное к печати издание «Россиады» Хераскова, которое тоже, надеюсь, выйдет в обозримой перспективе. Но, действительно, у этого проекта нашлись заказчики. Почему они обратились ко мне? Это другой вопрос, но на него тоже можно ответить. У меня были вполне конкретные требования к стихам и к стихотворным переводам, которыми я занимаюсь довольно давно, несколько удачных сочинил еще школьником. И, соответственно, есть определенное сопротивление материала. Могут быть одинаковой формы скульптура из пластилина, гипса и мрамора, но они будут производить различное впечатление в силу разной фактуры материала и того, что разный труд затрачен на обработку. Мне всегда казалось, что господствующий у нас принцип перевода размером подлинника, победивший в XIX веке (и как раз на гомеровском материале), — это пластилин, в лучшем случае гипс. Гекзаметры можно писать в любом количестве и левой ногой — никаких проблем.

https://gorky.media/context/razvitie-russkogo-stiha-ostanovilos-v-seredine-xix-veka/