Являются ли эти монеты действительно сильным аргументом в пользу вышеприведенной версии, что Диоген стал киником до прибытия в Афины? Археолог Дэвид Робинсон пишет, что имя Гикесий было довольно распространено в Синопе, поэтому не факт, что монеты, выпущенные в 362-310 гг. до н. э., поименованы именно отцом Диогена (Robinson, David M. Ancient Sinope, University of Chicago, 1906). Как пишет автор монографии Antisthenes of Athens Сьюзан Принс, ссылаясь на работу немецкого филолога-классика Клауса Доринга Antisthenes: Sophist oder Sokratiker?, «персональное знакомство Антисфена и Диогена оспаривалось, в первую очередь, на основании хронологии, помещающей изгнание Диогена из Синоп и его прибытие в Афины после смерти Антисфена. Дадли, однако, датирует приезд Диогена 340 годом, что чересчур поздно. Очевидно, Диоген осознанно вел себя как новый Сократ, следовательно, должен был проинспорирован и проинформирован о Сократе из какого-то источника. Нет сомнений, что этим источником был Антисфен. Более того, хронологический аргумент, сформулированный благодаря датировке синопских монет и реконструкции карьеры отца Диогена, сам по себе довольно слаб. В целом, мы не вынуждены отклонять традицию, согласно которой Диоген узнал о Сократе непосредственно от Антисфена, даже если формальные отношения учитель-ученик маловероятны».

Тем не менее, мне представляется важной интерпретация παραχαράσσω Селтменом в контексте предписания
παραχαράττειν τὸ νόμισμα, ставшего лозунгом кинической школы. Пαραχαράσσω как погашение подделок сочетается с толкованием историка эллинистической философии Энтони Лонга: παραχαράττειν τὸ νόμισμα как погашение поддельного конвенционального смысла и возвращение истинного смысла κατὰ φύσιν. Пожалуй, мой любимый пример дихотомии νόμος/φύσις у киников: «Однажды Диоген закричал: „Эй, люди!“ Сбежался народ, он замахнулся палкой: „Я звал людей, а не дерьмо“». Как пишет Лонг, «некоторые лингвистические практики Диогена показывают, как он превращает дескриптивные имена в имена, которые относятся только к тем, кто заслуживает дескрипции. Некинический „правитель“ на самом деле не квалифицируется как правитель. Не существует афинского или даже спартанского добродетельного мужа. В других случаях, он заменяет конвенциональное имя новым: “Он говорил, что демагоги — лакеи черни, а венки — сыпь славы“. Эти гиперболические процедуры должны быть проинтерпретированы как интегральная часть философии Диогена. Его перечеканка ценностей включала попытку стимулировать рефлексию, реформируя язык. Отрицая стандартные денотаты определенных терминов и переименовывая определенные вещи, он указывал на пропасть между текущим этическим дискурсом и тем, что он полагал натуральным значением вещей. Стоики продолжили эту реформу» (A. A. Long. Socratic Tradition. The Cynics: The Cynic Movement in Antiquity and Its Legacy).