Иногда философам и ученым древности были свойственны чудесные научные прозрения: гелиоцентризм, шарообразность Земли, ее радиус, модели эволюции или, по крайней мере, определенной преемственности жизни (скажем, как у Анаксимандра человека выносили морские собаки). Но не всегда. Например, брезговавший περὶ φύσεως ἱστορία Платон в «Тимее» крайне несправедливо отзывается о рыбах, которые мало того что родились от человека, так еще и были помещены в глубины моря за глубину своего невежества. Понятно, что «Тимей» — это одна большая сказка, но все же забавно, что Платон тут умудрился промахнуться дважды, не только перевернув эволюцию вверх ногами, но и столь нелестно оценив интеллектуальные способности рыб. Справедливое отношение со стороны философии к водному роду существ восстанавливает философ, морской биолог и профессиональный аквалангист Питер Годфри-Смит, который в книжке «Метазоа: Зарождение разума в животном мире» пишет, что рыбы — умнейшие создания со сложным социальным поведением: «Единственным животным, за исключением некоторых птиц и млекопитающих, одолевшим адаптированную версию зеркального теста на самосознание, стал губан — рыба-чистильщик. В лабораторных экспериментах рыбы демонстрируют умение считать объекты. К счету они явно прибегают как к последнему средству, только если не могут использовать другие подсказки, но дельфины и люди поступают точно так же. Рыб учили узнавать музыкальные стили — отличать блюз от классики, причем смена исполнителя не сбивала их с толку, а значит, они ориентировались не на стиль конкретного музыканта. Чтобы уметь такое, нужно обладать зачатками абстрактного мышления. Внутри рыбы не так уж и мало всего происходит. С первого взгляда непонятно, для чего рыбе такая сложность, учитывая, что управлять ей нужно телом, которое не слишком много способно делать. Подход к эволюции разума, который я здесь разрабатываю, придает особое значение эволюции действия. Рыбы плавают и умеют двигать челюстью (что еще раз подчеркивает ее важность), но это и всё — их поведенческий репертуар крайне ограничен: они практически не способны манипулировать предметами, особенно если сравнивать их с другими животными, прежде всего членистоногими и головоногими. Почему же тогда рыбы (пусть и не все) стали такими умными? Для начала нам нужно правильно сформулировать вопрос. „Для чего рыбам нужно быть умными?“ — вопрос неверный. Дело тут не в необходимости, но в превосходстве над другими. Если бы вы были рыбой чуть умнее среднего по популяции, смогли бы вы тогда добиться чуть большего успеха, особенно учитывая затраты на построение и поддержание работы крупного мозга? Если это действительно пошло бы вам на пользу, то что послужило бы толчком для развития такого преимущества? Ответ на этот вопрос в значительной степени кроется в том факте, что рыба — в гораздо большей степени социальное животное, чем кажется с первого взгляда. Рыбы постоянно взаимодействуют с себе подобными. Интенсивное социальное взаимодействие усложняет среду и очень часто становится двигателем эволюции разума. Первоначально этот принцип был выявлен для приматов: среди них особенно крупным мозгом обладают виды, которые ведут общественный образ жизни, но похоже, что рыб это тоже касается. Большинство известных нам видов рыб как минимум какую-то часть жизни проводят в компании себе подобных. Они оказывают предпочтение своему виду, и особенное — кровным родственникам. Во многих случаях рыбы способны узнавать конкретных особей; некоторые виды рыб предпочитают сбиваться в косяки с теми, кто им знаком. <...> Социальные связи рыб не ограничиваются другими рыбами. Рыбы заинтересованы в самом широком сотрудничестве и часто объединяют усилия с животными, которые способны на большее или, по крайней мере, умеют делать вещи, недоступные рыбам. Довольно большая доля сложного поведения рыб, похоже, специально нацелена на преодоление ограниченных возможностей тела рыбы в области действий». Питер Годфри-Смит. Метазоа: Зарождение разума в животном мире, 216-218