Согласно изначальному плану, диалог «О государстве» должен был состоять из девяти книг, каждая из которых соответствовала одному дню. Не менее двух книг были написаны к лету 54 г., когда Цицерон решает их переписать: «Когда мне чита­ли эти кни­ги в тускуль­ской усадь­бе в при­сут­ст­вии Сал­лю­стия, он ука­зал мне, что об этом мож­но гово­рить с гораздо бо́льшим авто­ри­те­том, если бы я сам стал гово­рить о государ­стве, осо­бен­но пото­му, что я не Герак­лид Пон­тий­ский, а кон­су­ляр и при­том участ­ник вели­чай­ших собы­тий в государ­стве» (Quint. 3.5.1–2). Упоминание Гераклида Понтийского, члена древней Академии Платона, не случайно: в его диалогах, в отличие от диалогов Аристотеля, действовали исторические лица, а не современники автора (Att. 13.19.3–4). Сам Цицерон был прекрасно знаком с этой конвенцией, и именно в духе Гераклида он замыслил сочинение «О государстве»: действие диалога происходило вокруг Сципиона незадолго до смерти последнего (Att. 4.16.2). Быть участником столь отдаленных событий Цицерон никак не мог, поэтому он переписывает текст: девять книг превращаются в шесть, а девять дней — в три. К отдельным книгам он пишет прологи с рассуждениями о современных событиях, а также замышляет сочинение «О законах», где действующими лицами будут уже сам Цицерон, Аттик и Квинт. Цицерон настойчиво вовлекает своего корреспондента в работу над текстом. В 44 г. он отправляет ему (ныне утраченное) сочинение «О славе» и просит прочитать гостям «на обеде» (Att. 16.2.6). Вскоре он отправляет еще одну версию, «со встав­ка­ми и допол­не­ни­я­ми во мно­гих местах», и снова просит прочитать гостям, обязательно «после хорошего угощения» (Att. 16.3.1). Но и этот текст он снова просит исправить, обнаружив, что использовал там то же предисловие, что и в третьей кни­ге «Ака­де­ми­ков»: «Это про­изо­шло по той при­чине, что у меня есть сви­ток пред­и­сло­вий. Из него я обыч­но выби­раю вся­кий раз, как начи­наю какое-нибудь сочи­не­ние. И вот, еще в тускуль­ской усадь­бе, так как я не пом­нил, что я уже исполь­зо­вал это пред­и­сло­вие, я вста­вил его в ту кни­гу, кото­рую послал тебе. Но когда я на кораб­ле читал «Ака­де­ми­ки», я заме­тил свою ошиб­ку; поэто­му я тот­час набро­сал новое пред­и­сло­вие и послал тебе. То ты отре­жешь, это при­кле­ишь». Подвижность текста, кажется, возведена Цицероном в принцип, и можно вспомнить слова, которыми он сам хвалит Гая Гракха: «Слог его был воз­вы­шен, мыс­ли — муд­ры, тон — вну­ши­те­лен; жаль, что его про­из­веде­ни­ям не хва­та­ет послед­не­го штри­ха: мно­го пре­крас­но набро­сан­но­го, но мало завер­шен­но­го» (Brut. 126). #цицерон