Между тем мы не без удовольствия дочитали "Мертвый Белинский, живой Мерзляков" Любжина. Частично тексты и интервью, вошедшие в эту книгу, публиковались на Gorky.Media, один из них "Почему мы не читаем Хераскова". Там есть веселенький очерк о том, как для соблюдения жанровых конвенций поэты изобретали бурю в сухопутной войне -- и, представьте себе, справлялись. Эпос (эпопея, героическая поэма) обладает и определенным космологическим масштабом: в дело вовлечены земля, море и небо, в нем наряду с человеческими действуют божественные силы. Некоторые детали, восходящие скорее даже к «Одиссее», чем к «Илиаде», обязательно должны присутствовать. Помимо рыцарских поединков, это и морская буря. Камоэнсу было легко — его поэма о португальских мореплавателях с бурей сочетается совершенно естественно. Тассо, описывавшему первый крестовый поход, приходится изворачиваться и придумывать морскую миссию для некоторых христианских рыцарей, чтоб дать им возможность попасть в бурю. Вольтеру, который занимался гражданской войной во Франции, войной вполне сухопутной, тоже пришлось непросто. Он рабски копирует вергилиевское начало: буря приносит флот Энея к берегам Африки, и троянец рассказывает карфагенской царице Дидоне о самом страшном в своей жизни — о взятии греками Трои. У Вольтера Генрих Наваррский отправляется к королеве Елизавете просить помощи, попадает в бурю и, добравшись до английской государыни, рассказывает ей о самом страшном в своей жизни — о Варфоломеевской ночи. Примерно так же поступил и Ломоносов, написавший только две книги «Петра Великого»: Петр попадает в бурю на Белом море. Цариц там нет, и приходится удовлетвориться игуменом Соловецкого монастыря, которому молодой царь рассказывает о самом страшном в своей жизни — о стрелецком бунте. Война, которую описывает Херасков [взятие Казани Иваном Грозным], сухопутная; морская буря была бы уж очень сильной натяжкой. Однако возможна буря на Волге... Ни цариц на Белом море, ни моря в Казани — трудно быть поэтом в России.