Другое дело! Ладно, не буду вас больше мучать своей подофилией. Сегодня вспоминал прекрасное греческое слово πόθος. Оно похоже по значению на нашу тоску по кому-то отсутствующему, например, его испытывает Ахиллес, горюя по Патроклу: Ныне лежишь ты прон­зен­ный, и серд­це мое отвер­га­ет Здесь изобиль­ную снедь и питье, по тебе лишь тоскуя (ποθῇ)! XIX. 319-320 Его также испытывают ахейские воины по ушедшему предводителю — например, Протесилаю. Гнедич в таких случаях любит его переводить «воздыхать». Но, в отличие от русской тоски, одновременно у него есть значение любви, даже страстного желания. У Гесиода, например, Афродита насылает на Пандору «муча­щую стра­сть». У Феокрита в идиллиях «Дельфис влюбился / Снова он страстью (πόθος) пылает, но к девушке или к мужчине, / Точно не знает она» (пер. Грабарь-Пассек). У Платона в «Федре» «перед взором возничего предстает нечто достойное любви, чувство горячит ему всю душу и его терзают зуд и жала возбуждения (πόθου κέντρα)» (пер. А. Егунова). То есть это очень страстное влечение, которое в отсутствие того, на кого оно направлено, оборачивается мучительной тоской. Посмотрел, что о нем писали стоики. Ожидаемо ничего хорошего. Потхос попадает в категорию не повинующихся разуму стремлений, которые нужно рубить на корню: «Любовная тоска — влечение к отсутствующему предмету любви» (SVF III 397, пер. А. А. Столярова). Соседствует оно в списках вредоносных страстей с «томлением — желанием общества отсутствующего друга», «страстной привязанностью — рабствующим желанием» и «любовью (ἔρως) — вожделением, чуждым достойным людям: порожденным видом красоты желанием единения». Особенно поражает последнее определение: бедные достойные люди, σπουδαίους, то есть философы, обделены любовью. Но стоики не были бы стоиками, если бы тут же не прибавляли: у настоящего философа нет любви-ἔρως, зато есть любовь-ἀγάπησις. А вы подите разберите, чем одно от другого отличается. Мы же, впрочем, не стоики, поэтому удовлетворимся и потхосом.