С.А. Жебелёв (1867–1941) о филологии (классической, само собой) в сталинские годы: Жебелев был прекрасным филологом-классиком, он по праву считается одним из лучших представителей той русской классической филологии, которая была частью мировой науки. Ученик, как и большинство его коллег его уровня, Ф.Ф. Соколова, «фактопоклонник» до конца, который не мог разделить неразделимое: классическую филологию и классическую историю, в своих трудах, как и В.В. Латышев, В.К. Ернштедт, Г.Ф. Церетели, М.И. Ростовцев и др., он это историко-филологическое единство воплощал вживе, как бы доказывая ту очевидность, которую тогда никому доказывать было не нужно – хорошая история есть филология, а филология, в свою очередь, без истории непредставима. Просто почитайте хотя бы его книгу «Ἀχαικά: В области древностей провинции Ахайи» (1903). Жебелёв умер в 1941 г. в блокадном Ленинграде, упав от истощения на улице, он не смог больше подняться. При советской власти он пытался, с одной стороны, остаться собой и сохранить верность школе, которая его воспитала, а, с другой, как-то мимикрировать под «советского учёного», «научного работника» нового пролетариата, которому полагалось обслуживать идеологические нужды власти. Отсюда статья про «восстание Савмака» и т.д. Конечно, такого рода «презенты» советской власти не могли никого обмануть, поэтому Жебелёв время от времени «прорабатывался». Самый известный эпизод – история с Академией, о которой см., например, статью И.В. Тункиной ( «Дело» академика Жебелёва, Древний мир и мы: Классическое наследие в Европе и России. Вып. II. 2000). В 1930 г. Жебелёва «прорабатывали» в ГАИМК (ныне ИИМК РАН) за то, что он приобрёл по, якобы, сильно завышенной цене для Института библиотеку покойного Б.В. Фармаковского (1870–1928), к каковому обвинению добавились обвинения в плагиате: мол, Жебелёв в своём «Введении в археологию» (1923) вставил без ссылок и кавычек переводы из Булле. Интересно, что обвинения в плагиате выдвигал Отто Крюгер, выдающийся филолог-классик, папиролог, ученик друга Жебелёва Г.Ф. Церетели, а поддерживал другой выдающийся филолог-классик Б.Л. Богаевский, который, как известно, просто с самозабвенной прытью выслуживался перед новой властью, никогда, кажется, не стесняясь очернять перед нею своих почтенных учителей. Этот обвинял Жебелёва в том, что тот, мол, мог бы писать и получше и без плагиата, потому что, мол, тот ведь хороший ученый, а получается, что занимается саботажем – обвинения в «саботаже» потом станут излюбленным советским обвинением кого-угодно в чем-угодно. Ну, так вот. Всё это можно прочесть в замечательной статье В.Г. Ананьева и М.Д. Бухарина в Трудах Отделения истор.-филол. наук 2020 (т. 10, 2021). Я лишь хочу привести оттуда цитату: «Крюгер и Семёнов-Зусер год спустя будут входить и в состав Комиссии по «чистке» аппарата Эрмитажа. Жебелёв в письме Болтуновой (Амиранишвили) (известная филолог-классик и эпиграфистка) от 23 апреля 1931 г. откликнется на это следующими словами: «Слышал, что при проходившей в Эрмитаже "чистке" Крюгер, Зусер и Богаевский громили Мацулевича, Кубе, Максимову, причем о последней Богаевский высказался в том смысле, что она в научном отношении — ничтожество. Ведают бо, что творят». А ещё через год, 19 июня 1932 г., напишет тому же адресату о своей новой работе, что она «послужит той науке, которая раньше именовалась филологией, а как именуется теперь, после того как к ней прикоснулись Богаевские, Семёновы, Зусеры, Раисы Шмидт, Колобовы и им подобные, сказать не берусь. К такой трансформации филологии руку приложили и Марр, и его “подвывалы”, к числу которых принадлежит и О.М. Фрейденберг. Но грех их меньше, чем грех таких господ, как Крюгер, Кагаров и т.п., которые прошли настоящую и хорошую школу, но приносят ей теперь один срам и поношение»».