Об отношении к стоицизму известного филолога-классика Гилберта Марри: «Он питал глубокую симпатию к эпикуреизму и даже кинизму; но ближе всего ему (возможно, из-за печати шотландского кальвинизма) был стоицизм. „Стоическая школа, — писал он, — в целом с большим успехом выдержала жизненные бури. Благодаря своей творческой и эмоциональной силе она в значительной степени доминировала в поздней античности. Она же придала форму устремлениям раннего христианства. Она возможна и сегодня — как ближайший вариант подходящей системы поведения для тех, кто не принимает откровение, но все же сохраняет некоторую веру в „Цель Вещей“». Hugh Lloyd-Jones. Blood for the Ghosts: Classical Influences in the Nineteenth and Twentieth Centuries, p. 203 Мое внимание в первую очередь привлекла мотивация Марри — заметьте, речь идет не о пресловутом терапевтическом эффекте стоицизме, а о его телеологии.