Прилагательное ἀβέλτερος, для которого словари дают значение silly, stupid, foolish (LSJ, Montanari), употребляется обычно с двумя окончаниями, но Платон в "Филебе" употребляет его с тремя (48с): Κακὸν μὴν ἄγνοια καὶ ἣν δὴ λέγομεν ἀβελτέραν ἕξιν. Впрочем, не исключено, что Бери прав, предлагая здесь ἀβελτερίαν. В переводе Самсонова: "Неведение же – зло, и мы называем его состоянием глупости". Но тут несколько иначе: ἄγνοια καὶ (ἕξις), ἣν λέγομεν ἀβελτέραν (или ἀβελτερίαν), κακόν (sc. ἐστίν). Одно из существительных из главного предложения перемещается в придаточное ("Синтаксис" Черного пар. 191 прим. 2). Перевод: неведение (если принять конъектуру Корнария ἄγνοια; рукописи B, T дают ἄνοια) и то, что мы зовем глупостью, -- зло. Почему не сказать просто "глупость", но "то, что мы зовем глупостью"? Прежде всего, слово достаточно редкое и, по-видимому, с просторечным оттенком. Последнее следует из "Облаков" Аристофана (1201), где Стрепсиад, обращаясь к зрителям, говорит: εὖ γ'. ὦ κακοδαίμονες, τί κάθησθ' ἀβέλτεροι, ἡμέτερα κέρδη τῶν σοφῶν... В переводе Пиотровского: Вы, глуп­цы, чего уста­ви­лись? Добы­ча для уче­ных... У Платона это достаточно редкое слово встречается несколько раз. В "Теэете" 174с δόξα ἀβελτερίας достается философу за его неумение вести дела: за свою неуклюжесть он слывет "придурковатым" среди фракиянок и прочего сброда. Этот оттенок есть уже у Аристофана: зрители -- ἀβέλτεροι, потому что они увлекаются модными научными теориями. Это делает их дурачками потому, что сами мудрецы в глазах Стрепсиада -- дурачки. В "Государстве" 409d контекст похожий: люди порядочные кажутся простоватыми тем, кто испорчен, а проходимцы "выглядят глубо" в глазах достойных людей (ἀβέλτερος φαίνεται). Здесь снова -- характеристика людей другого круга; "глуповатый" в этом контексте -- не такой, как "свои", белая ворона. В "Пире" 198d Сократ говорит: "Я по своей простоте (ὑπ' ἀβελτερίας) думал, что о любом восхваляемом предмете нужно говорить правду". Речь идет о непонимании правил игры, то есть, опять-таки, не интеллектуальной, а социальной глупости, которая приобретает уже положительный оттенок "неотмирности". То же, о чем Платон говорит в "Теэтете". И в "Филебе" этот оттенок сохраняется и придает особый смысл словам Сократа о комедии. Сократ говорит о том, что состояние, в которое приводит наши души комедия, -- это смесь огорчения и удовольствия. Комедия невозможна без зависти; зависть сама по себе огорчение, но она приносит радость, когда ближнему плохо. А невежество и то, что мы называем туповатостью , — это плохо, поэтому нас радует, когда те, кому мы завидуем, выглядят дураками. Слово ἀβελτερία здесь -- характеристика комедийного персонажа как бы с точки зрения зрителя, который наслаждается чужими промахами, тем самым утоляя свою завистливость. Учитывая, что тот же Сократ был излюбленным "дурачком" для комедиографов, рассуждение о комедии в "Филебе" оказывается изощренной местью (ну разумеется, у Сократа месть должна быть беззлобной). Общий смысл: для умного человека естественно выглядеть дураком в среде не таких, как он. И смеяться над этим можно только из зависти. À la fin de l'envoi, je touche !