Бесланский хистæр Сажусь в такси, бросаю взгляд на водителя, встречаю немного непривычное азиатское лицо. Сразу понимаю, что этот человек не из Средней Азии, а его родина куда дальше — Корея. Но что-то в его лице было до боли узнаваемое. Поинтересовался у него, не из бесланских ли он корейцев. — Да, я осетинский кореец, нас в Беслане много, — ответил он. — А я много о вас читал, мы даже статью на нашем сайте о вашей общине публиковали. — В Whatsapp пришли мне ссылку, дæ хорзæхæй. — Там пишут, что вы очень органично вписались в полотно народов Осетии, даже осетинский язык хорошо знаете. — Хорошо знаем? Ма фыццаг æвзаг уыди ирон æвзаг, уырысагау байдытон дзурын скъолайы (Мой первый язык был осетинский, по-русски я уже в школе начал говорить). И уже всю дорогу он мне на чистом осетинском рассказывал как проходило его детство в Беслане. Жаловался на то, что сейчас корейская молодежь Осетии не соблюдает агъдау и активно уезжает в Южную Корею. Его дочь тоже туда уехала в поисках лучшей жизни. В его голосе чувствовалось большое сожаление, но и понимание ситуации: — Тынг хъыг мын у, фæлæ æмбарын цæй тыххæй фæсивад Корейæмæ цæуы. Ам цард нæй, Хицауад æфтæрынц, æмæ хумæтæг адæм фырмæгурæй иннæ бастыты копейчыта кусынц (Мне очень обидно, но я понимаю, почему молодежь в Корею уезжает. Здесь уже жизни нет, чиновники в три горло едят, а простой народ вынужден в другие страны ехать, чтобы копейки зарабатывать). И в конце разговора я понял, что в его лице мне показалось таким знакомым. Да, он кореец по происхождению, но по сути своей он обычный осетинский хистæр, всю жизнь проживший в Беслане, ходивший на хисты, кæхц, похороны, каждый свой праздник он отмечал за тремя осетинскими пирогами. И легкая обида у него на молодежь в том, что молодые корейцы из Осетии уже никогда не воспроизведут привычный для него образ жизни, они просто вольются в современную корейскую жизнь.