Что нам показал Дзюба

Tо, что мы пытаемся понять далеко от первоначального смысла.

Вот Петя говорит Маше: «Ты хреновая жена». Но без контекста непонятно, что он под этим подразумевает - то ли борщ невкусный, то ли секс пресный, то ли сам Петя был отчитан начальником. Он и сам не понимает, почему жена так его раздражает.

И когда эта же Маша подруге пересказывает: «Прикинь, он мне сказал, что я хреновая жена!» - у нее есть представление, что она действительно где-то то и не жена вовсе, но это её представление, а не Пети.

То есть мы имеем дело с неким вторым текстом. Second text как second hand. А нам надо понять первый текст, скрытый даже от того, кто его, собственно, и зачитал. Петя не понимает что сказал, его дважды не понимает адресат - Маша, трижды не понимает ее подруга, я, пересказывая историю, не понимаю ее четырежды, вы - пятирижды.

Так и законы государства, которые «без стакана не разобраться». Или скандалы вроде Дзюбы, которые дают прекрасные возможности ситуативного понимания, если правильно разобраться что произошло.

Встык были две новости: сначала в сети начинает гулять видео с мастурбирующим Дзюбой, а затем журналист The New Yorker Джеффри Тубин отстранён от работы за мастурбацию во время рабочего звонка по Скайпу. И все это смешные эпизоды, второй текст, пока не понимаешь, что запрет на мастурбацию - самое важное капиталистическое табу. Инцест не так страшен, как онанизм. Потому что весь рынок построен на продаже упакованной в продукты и услуги сексуальности. Мастурбирующий человек ничего не покупает и этим подрывает рыночные отношения. А это уже первый текст. И вот его-то и надо понимать.