Последние 12 дней я много слышала о том, что я смелый человек. На самом деле это, конечно, неправда. Много лет моей гражданской позицией было пить капучино на кокосовом молоке, делать проект, любить дорогих людей и пытаться строить свою частную человеческую жизнь. Много лет мне было проще заслоняться от реальности, привычно говоря, что я ни на что не могу повлиять, что я маленький винтик в системе и в моей зоне ответственности - только мой круг и моя частная жизнь. Много лет мне было проще быть трусливой, потому что трусишкой быть безопаснее. Причина, по которой я не осталась дома 21 числа - в том, что я почувствовала, что дошла до какой-то границы. Границы, за которой я не смогу больше спокойно пить свой капучино и верить, что есть на свете какая-то ручка, которая может очертить мои частные дела от общих, провести черту между тем, что меня касается и тем, что меня не касается. И  если я сейчас не выйду из дома и привычно закрою глаза, я больше не смогу себя уважать, как человека. Что какая-то важная человеческая деталь во мне сломается и больше не будет функционировать. И хрен знает, удастся ли её потом починить. Конечно, мне было страшно, когда на меня шли люди в черных жилетах. Страшно, когда мы ночевали в отделении на неудобных креслах и не знали, что будет дальше. Страшно, когда из зала суда начали один за одним выходить люди с реальными сроками, и я написала Сереже, который дежурил под дверями суда, “едь домой”. Страшно, когда закрылись дверь и окошко в моей камере спецприемника, и я осталась одна в желтюшном свете в уродливой камере 10 метров. Но знаете, наступало утро за утром, и липкая пелена страха рассеивалась. И за эти 10 дней что-то в моей душе начало расправляться из привычного согнутого состояния человека, который ничего не решает. Я каждый день, даже в самые трудные, чувствовала, что выбор, который я сделала - правильный. И что, хотя, как говорят, ничего от этого не изменится, я ни о чём не жалею. Потому что это изменило что-то во мне. Вернуло мне какое-то самоуважение и наконец-то позволило сказать: да, мне страшно, но я больше не боюсь. Да, мне страшно, но я больше не стою в стороне. Потому что это мой дом, это мои люди, это моя жизнь, и это МЕНЯ КАСАЕТСЯ. Я каждый день видела чистые ясные глаза людей, которым не всё равно. Которые писали рукописную газету тюремный вестник, делились едой и таблетками, поддерживали друг друга и были рядом, когда кому-то требовались слова, плечо друга, хорошая книга и сигареты. И вообще этот безумный год принёс мне очень много светлых глаз и красивых, сильных, смелых людей. Смелых людей, которые тоже очень боялись. Смелых людей, которые в нечеловеческом стрессе, вопреки всему находили в себе силы делать сложные великолепные вещи и помогать другим. Людей, которые выбирали оставаться людьми, несмотря на боль, ужас и страх, поехавшие кукухи и потерянные дома, закрытые счета и умерших родителей, разорившиеся бизнесы и разломанные жизни. И я знаю, что этого у нас не отнять. Этих светлых глаз, этой готовности протянуть руку там, где кто-то пойдёт по головам, этой внутренней силы, этой эмпатии, этого большого горячего сердца у нас не отнять. И пока есть эти глаза, есть все эти ваши глаза, ребята, есть и смысл дышать, и любить, и обниматься, и помогать, и верить в добро, несмотря ни на что.