На этой неделе был день рождения у моей бабушки. Ей исполнился 81 год. Я приехала домой и впервые за долгое время не просто присутствовала, а действительно качественно общалась с семьей. Бабушка рассказывала какие-то дикие стори, которые никогда не происходили. Это было трогательно и одновременно очень жутко. Я-то помню её в ясном уме, всегда боевой. Мама тоже много говорила в тот вечер. Например, рассказывала, как она чувствовала себя в свои юбилеи – 30, 40, 50 — от лёгкой грусти, на которую не было времени, потому что жизнь кипела и столько всего ещё было впереди, до ясного осознания, что жизнь теперь пошла на спад и ничего по-настоящему хорошего и интересного её больше не ждёт. Было ужасно тяжело это слышать, резало по живому. И в то же время, было важно это услышать. Важно не заслоняться от этого. Побыть в этом ощущении смертности — собственной и людей, которых люблю. Комплекс чувств, которые я испытываю каждый раз, когда приезжаю домой, очень сложный. Это жгучая смесь из огромной любви, боли, обиды, страха, благодарности, тоски, злости, ужаса перед смертью. Это воспоминания, сосущие под ложечкой и ударящие поддых. Это попытка примириться со временем. Это постоянная сосущая огромная вина — за то, что не могу приезжать достаточно часто, проводить время вместе достаточно качественно. Потому что для меня эти встречи с ними – эмоционально ту мач. После поездок к родителям я, как правило, настолько опустошена, что падаю на кровать и неподвижно лежу в темноте 15-20 минут, не в силах пошевелиться. Мне хочется быть с ними мягкой, доброй, податливой. А непроработанные травмы и собственные триггеры часто делают меня желчной и злой. И вот ты опять ловишь себя на том, что с обидой говоришь какую-то хуйню — например, что никогда не хочешь заводить детей из-за опыта маминой удушающей заботы. А потом следует пауза, эти мамины глаза, и тебя накрывает чувство вины. А следом за ним — мысль — стоп, ты имеешь права на эти чувства. Ты блять реально имеешь право на эти чувства. А следом — и что, что имеешь?... Они тут, рядом, и это разве не главное? Этого, возможно, тебе уже так мало отпущено… Неблагодарная. Последние годы я стала ощущать смертность особенно остро. До этого у меня была какая-то уверенность, что с моими близкими ничего страшного не может случиться. Не то чтобы родители будут жить вечно, но смерть — это очень далеко, не с нами и не сейчас. Но сейчас смерть стала близкой, даже какой-то будничной. Она больше не виднеется в тумане десятилетий — она где-то тут, на расстоянии вытянутой руки. Сколько ещё дней рождений вместе мы проведём? “Пусть будет ещё 10 дней рождений и больше” — сказала мама на днюхе. Но это прозвучало лицемерно, и все за столом это почувствовали. Все поняли, что даже 5 лет, вырванные у бабушкиной смерти, были бы заебись.