Мобилизация с ее неразборчивостью и ускоренным транзитом призванных на передовую нужна не для того, чтобы добиться перелома на фронтах, а чтобы крепче привязать население к системе с разделением ответственности за происходящее. Страна, наблюдающая по телевизору, как стреляют контрактники с «вагнеровцами», и страна, встающая в их ряды своими гражданами самых разных профессий, - это две большие разницы. Это сигнал внешнему миру вовсе не о том, что миллионная лавина мобилизованных армий становится аргументом в военно- политическом споре, но о том, что система едина, а потому планы Запада по ее изменению бессмысленны и несвоевременны, а, значит, следует договариваться на условиях мобилизованной России. Конечно, враждебные аналитические центры лихорадочно взвешивают обновленные возможности ВС РФ, пополняемых теми, кто только поднялся с пляжного лежака, был оторван от сохи или застигнут повесткой по пути на работу. Среди всех этих сотен тысяч мобилизованных, безусловно, немало таких, кто вспомнит навыки давнишней срочной службы и до конца останется верным дисциплине. Однако трудно себе представить, что такая масса выдернутых из мирной жизни людей, которые знают о враге только по нарисованному его образу, в едином порыве поднимется из окопа по примеру героических дедов. Дело не в том, что мобилизуемые поколения расслаблены долгими десятилетиями мирной жизни , коммерческими ее отношениями и вообще совсем новой исторической эпохой, которая, казалось, уже не предполагает такие потрясения. Повернись дело так, что не руководство РФ начало бы спецоперацию, а неприятель вторгся бы на российские территории – и очереди в военкоматы точно оказались бы длиннее нынешних, а уклонистов было бы куда меньше. Настает такой этап отношений народа и власти, когда страна вполуха еще продолжает слушать Скабееву и верить в агрессивные замыслы НАТО и украинских нацистов, но при этом всё больше задается такими вопросами, официальные ответы на которые расходятся с реальностью. Когнитивный диссонанс усиливается и крепчающими сигналами с верхов о готовности России к диалогу пусть и без отступления с занятых позиций и с продолжением борьбы за многополярный мир в условиях санкций. Рано или поздно, но при таком раскладе окрепнет широкий запрос на честное объяснение того, ради чего всё это было затеяно и что ожидается в итоге. Пока такое объяснение подменяется штампами и общими словами, что располагает к соответствующей паузе и общество, которое вроде бы и по-прежнему почти единодушно одобряет, но уже замерло в ожидании давно назревших откровений.