Я, конечно, молчу тут в тряпочку — вот прямо буквально, как вы понимаете — но жизнь-то продолжается, поэтому не могу не поделиться довольно громоздкой цитатой из книги, которую я уже больше двух месяцев то читаю, то раздражённо откладываю в сторону, то снова хватаю и погружаюсь в текст, забывая, что меня совсем недавно раздражало, а ведь это просто понять, лишь взглянув на третье предложение, которое длится и длится, и совершенно невозможно прочитать его на одном дыхании, хотя впечатление складывается именно такое: нельзя его разрывать, выдёргивая особо понравившиеся фрагменты, и останавливаться тоже нельзя, но, с другой стороны, только остановившись, можно этот стиль принять и даже, прости господи, ненароком и полюбить.

Пол Остер. 4321

«Еще он написал одноактную пьесу, которую в отвращении сжег через неделю после завершения, и двадцать три стишка, отвратнее и паршивее которых не порождал ни единый обитатель Нового Света, – их он разорвал, дав себе слово никогда больше не писать никаких стихотворений. В основном он терпеть не мог того, что делал. В основном он считал себя глупым и бездарным, никогда и ничего он не добьется, но все равно упорствовал, ежедневно заставляя себя продолжать вопреки часто разочаровывающим результатам, он понимал, что не будет для него никакой надежды, если не продолжить заниматься этим и дальше: на то, чтобы стать тем писателем, каким он хотел стать, обязательно уйдут годы, больше лет, чем потребуется его телу для того, чтобы окончательно вырасти, – и стоило ему написать что-нибудь такое, что казалось слегка менее скверным, чем написанное прежде, он ощущал хоть какой-то успех, пусть даже следующая писанина оказывалась уродством, ибо правда заключалась в том, что выбора у него не было, ему суждено заниматься этим или умереть, поскольку каковы б ни были боренья его и неудовлетворенность мертвечиной, что часто возникала из него, сам акт ее творенья делал его живее, нежели все остальное, чем он когда-либо занимался, и когда слова начинали петь у него в ушах, и он садился за стол и брал ручку или опускал пальцы на клавиши своей машинки – ощущал себя голым, голым и разоблаченным перед большим миром, что налетал на него, и лучше этого не бывало ничего, ничто не могло сравниться с тем чувством – исчезать из себя и проникать в большой мир, гудевший в тех словах, какие гудели у него в голове»
#надочитать