​​Отчего Эдип архиважен (ленинские обертоны сознательны)? Фуко писал (в очень прикладных целях), что трагедия Софокла — первый зафиксированный в европейской литературе пример процессуального дознания. В целом, “философия” и “наука” зародились как элементарный детектив. Прагматическая активность, чей интерес — сугубо прикладной — разбор чего-то мелкопакостного, — переросла в совершенно незаинтересованную деятельность, чья цель бесконечно несоизмерима прилагаемым усилиям и их предмету, трагикомическую череду незаинтересованных усилий по поиску абсолютных значений гармонических оборотов человеческого отсутствия и присутствия в космосе. Эдип осудил себя сам, Эринии бушевали внутри него. Это первая фигура, бросающая вызов не богам или року с фатумом, но психоанализирующая — не сразу, исподволь, со скрипом и скрежетом, — самого себя. Это первочеловек, пробудившийся от сна на зорьке самосознания. И горько, и иронично, и страшно до дрожи, что вызов фатуму воплощается в самоослеплении. Отказе от зрения, от логоса линий, извивов, цветов, оттенков, полутеней и полутонов — через обращение к нонсенсу внутренней тьмы, всполохов и мерцаний изломанной поверхности черного зеркала, на которое траслируется так и не разгаданная, не увиденная судьба. Эдип — тиран, ему легка и податлива власть над людьми, он горделив и забывчив. Он запамятовал о своем нечаянном преступлении, но отсутствие умысла транслируется во всемогущество промысла. Подлинная человечность осознается через криминальное событие, столь тяжкое и ранящее, что с легкостью пренебрегает метриками тривиального самооправдания. “Человек” перестает быть безликой мумией, проецирующей собственный образ на ритуальные фигуры египетских статуй, репрезентующих усопшего фараона в форме комплиментарных скульптур, лишаясь ключевого элемента “лицевости” — в буквальном смысле, глаз. Это гениально и грустно. Как сказано в фильме Пазолини, “сколь ужасно знание, когда знать — бессмысленно для того, кто знает. Я предпочел забыть”. Еще в латыни и современном итальянском прекрасная перекличка между “царем” (re) и “вещью” (re — это, кажется, аблятив), вещь (исходный юнит) вещает (витийствует), становясь царем (то есть просто человеком).