Автоматически сгенерированное изображение «французских публичных интеллектуалов» являет собой довольно точную картину – здесь изображены испитые, истраченные годами, скверной диетой и скудным обиходом «служащие» в одинаковых грязно-серых плащах, как бы толпящиеся в комнате ожидания, антешамбре госучреждения и понуро заслушивающие инструкции. Лучше Беккета не опишешь это самоосознание подслеповатых поводырей масс: “ cet homme qui vienne chaque semaine, c’est grace a lui peut etre que je suis ici. Il me donne un peu d’argent et enleve les feuilles. Tant de feuilles, tant d’argent. … Cepandant je ne travaille pas pour l’argent. Je ne sais pas.” Но в этом мире нет “qui”, есть только “comment c’est”. Всё многослойное и многословное творчество этих служащих изобрел один-одинешенек Достоевский, вот почему с ним так носятся все на Западе (зачатки-остатки интеллектуальной честности не пропьешь на фармазонских агапах), несмотря на «капусту в бороде» и в целом старательно сверстанную репутацию «крейзи рашн». Михайлович демонологизировал интеллектуальный дискурс, который никогда не равен самому себе и бесконечно разворачивается как устремленная в бесконечность функция. Достоевский отменил Расина (да и Платона), поэтому «XXI век как век Делеза» — это интеллектуальная контрабанда из николаевско-александровской России века XIX-го. И в этом страшный парадокс – сотворив дискурс по высокому «образу и подобию», служилые умники стали коллабарантами анти-интеллектуализма, выхолостили из безвременного потока самоосознания и ум, и честь, и душу, создали систему ложных зеркал, монологизирующих произвольно черпаемые их этих потоков пригоршни мертвой воды.