​​Mars 23 n’a pas eu lieu Как-то я раз я оказался проездом в Париже и пошел в Опера Гарнье поглазеть на тамошний потолок, лет 5 назад. Лавировал по дороге между фаланг жандармов в костюмах космонавтов, вооруженных кувалдами. Потолок расписал талантливый белорус с финикийскими корнями. В общем-то, бунты и погромы — константа любого полиса, не эксцесс, а регулярная практика. С поджогами, дефенетрацией, взятием в заложники, децимацией, членовредительством, порчей имущества, этцетера. В каком-то смысле — это древнейшая и подлинно европейская традиция (с учетом того, что Европа — продукт метисизации, и этнически, и культурно)— физическое противостояние грандов и пополанов, князя и нобилей, жирного и тощего народа, акрополя и хоры, если угодно. Считается, что флорентийские аптекари изобрели лекарство от этой перманентной «войны всех против всех» в виде Князя, трансформировавшегося в просвещенные национальные монархии и продукт их вырождения — современные «западные» «демократии» (если к таковым причисляют «балтийские страны», то Франция — это Иран, и в этом во всем — большой резон). Повторим азы. «Полицейское государство» — в некотором роде плеоназм, государство — и есть продукт деятельности полиса. (Неполисные (неполицейские) «государства» существуют только в больных фантазиях помешанных франкмасонов — см. вольные лагеря - автономные сообщества - цеховиков-фритрейдеров, да разве что «англичан» (это обозначение не народа, но ряда религиозных сект), которые придумали «комонвелс» как совокупность воровских «общаков», оснащенную ложноножками континентального stato). Полицайштаат — вовсе не «тоталитарный» эксцесс, если выйти за рамки газетной фразеологии, это промобразец, пущенный в тираж, золотой стандарт. Фигуру «Князя» изобрели, конечно, не Медичи с Макиавелли, а римляне, поженившие эллинистического тирана с парфянским деспотом. В свою очередь, новоевропейские stati — продукт развития карго-культа, выстроенного вокруг означенного римского рецепта от «полисной болезни» (битья витрин и выкалывания глаз полицейским). Однако, в концепт полицайштаат по определению зашит коммунальный конфликт, хотя считается, что оно — средство его разрешения. Это территория, где много институтов, но мало законов. В «Персидских письмах» Монтескье нет никаких элементов косплея. «Узбека» можно смело менять на «Уэльбека». А шмиттовская «иранизация» — и есть соль европейскости. Франция — это и есть Иран. И русским, как и прочим народам пост-Европы, это еще предстоит отрефлексировать.