​​Устроил себе небольшой праздник — арс лонга вита бревис — пересматриваю картины Михалкова-младшего. Удовольствие изрядное. Экранизация «Обломова» — немыслимая артхаусная комедия, после которой начинаешь понимать, что (и почему) АА.Тарковский — тугодумный шведско-украинский режиссер, а НМ — великий русский (а Вуди Аллен — просто талантливый постановщик южно-русской школы). «Родня» — кунштюк уровня Достоевского. Михалковская «Безотцовщина» имеет десяток слоев, и старик-Калягин в роли студента-Чехова говорит о сути Чехова больше, чем все еще не написанные на момент создания пиесы того тома. «Раба любви», даже с «коммунистами-подпольщиками», гениальная картина о гибели цивилизации. Конечно, Михалков и синематографическая михалковщина имеет советскую пуповину (хотя Солоницын, виновато совестящийся перед иконой Ленина в дебютном вестерне — это оксюморон), но это машина русской образности, хоть и вросшая в советский план-амальгаму смыслов. Латиноамериканская версия (ламентация на тему) Сервантеса сама по себе не комплиментарна ни старой Кастилии (тем более, что ни Сервантес, ни Веласкес не были кастильцами), ни пост-испанским республикам бананов и боливаров. Она комплиментарна самой себе, это диалог внутренних культур, живая ткань перемешавшихся и мешающих друг другу времен и пространств.