​​Смысл – это чистое событие, которое отделяется или отличается от состояний вещей, которые его производят и среди которых оно совершается. Точнее говоря, смысл – это то, что в данной ситуации «собирает» событие (не путать со «случайностями», которые случаются с вещами). Вопрос в том, какое из различных измерений, присущих пропозиции, является тем, которое может выразить Событие. На самом деле их нет, если, по крайней мере, придерживаться трех традиционных измерений: обозначения-денотации (= отношение пропозиции к внешнему положению вещей, исходной точке); проявления-манифестации (= отношение к предмету высказывания); значения-сигнификации (= отношение к универсальным или общим понятиям, не сводимое к лингвистическому значению). Смысл, по Делезу, – это четвертое измерение пропозиции. Зачем же нужен смысл, этот четвертый термин? Для взаимодействия разнородных серий различий и для получения подлинного события (ура! Искусство ради искусства», «я дерусь потому что я дерусь»). Соединение, дающее толчок этому взаимодействию, устанавливается случайной точкой бессмыслицы. «Каждое событие подобно смерти», «смерть – это событие из всех событий, смысл в чистом виде». Смысл равен бессмыслице смерти. В конечном счете, смысл появляется только при разрезе, разломе, значит он генетически родственен насилию (пропускаем серию фрейдистских словесных эффектов про кастрацию и прочий «эдипизм»-«приапизм» — «Анти-Приап или Бесплодные усилия любви»). Он создает необратимую брешь, ухмылку пустоты, которая впоследствии будет только усугубляться – как в серии с «кричащим Папой» Бэкона. Язык не является структурирующей, созидающей силой. Напротив, он напрямую связан с внешним, присутствует в виде серий в непрерывных вариациях и поддерживается фоном хаотических интенсивностей, которые приводят к тому, что смысл обретает состояние постоянной гетерогенности, которая не может быть сведена к обычной игре структур. Состояние неустойчивости. «Чудотворец был высокого роста».   Можно ли поймать случайную точку, которая, перемещаясь по поверхностям, действует, приводя в соединение разрозненные серии, которые больше не имеют между собой отношений интерпретатора и интерпретируемого, означающего и означаемого? Как знать, Делез здесь продолжает свою священную борьбу с «деспотизмом означающего». Поверхность как среда обитания смысла становится «телом без органов» (это текстуальный мем!). Смысл множественен, и кочевое распределение интенсивностей мыслится Делезом с помощью концепта «машин желания». Всё это сводится к проповеди безапелляционного анархизма, научно-религиозного беснования, социального идиотизма и психоза, политического экстремизма, не выходя из-за профессорского стола. И (не) выходя из докторского окна (Делез – доктор философии, доктор кукольных наук в мире, где куклы – Арлекин, Пьеро, Буратино – оживают): «мысль как таковая производит что-то интересное, когда она вступает в реакцию с бесконечностью, которая освобождает ее от истины».   Бессмыслица или хаос, с которыми мысль сталкивается, как парус на маленьком плоту разума, не может быть отделена от горизонта истины и от того трагического вопроса, который заставляет нас мыслить («я жить хочу, чтоб мыслить и страдать»). В конечном итоге, в безумных социальных дискурсах, в уродстве политических и религиозных структур, в странных особенностях сформированных организмов всегда происходит что-то еще, возникает другая мысль, прослеживается линия отхода. Смысл как событие пытается назвать и осмыслить это активное и творческое "бегство". Благодаря этому году мы знаем, что современная наука, господствующая система этических и политических норм молниеносно приводят к исчезновению смысла, и что доминирующие жизненные силы обязательно устремлены к искоренению- исчезновению жизни. Но Делез как раз показывает нам, что смысл, как мысль о событии (даже если это событие — смерть), возникает снова и снова, непременно и всегда, как новая жизнь.   Это был несколько более сложный способ сказать, что «никто не знает настоящей правды».