“Дому в Мадриде, где я остановился, лет, если верить словам, 400 — душно, покошено, пахуче, грязненько, дом — прямо за академией изящных искусств, там, конечно, Гойя — самый впечатляющий, но он меня, за вычетом портретистики, всегда впечатлял, много страшных и мощных вещей... Порой кажется, что потерял "тонкую связь" с изящным, да и была ли она? С пьяных глаз в Берлине, помню, слезились они, глядя на алтарь "Мирафлорес". Всё обратилось в худой багаж воспоминаний, предмет для безыскусного сбивчивого пересказа, которые никому, и предмет и пересказ, кроме тебя никому не интересны. Да и тебе — мне — не интересны... Впрочем, сегодня в Прадо как следует поглазел на любимое — стало покойней и связнее. Наблюдал сцену задержания преступника: после пары минут отчаянной борьбы преступник превозмог двух его вязавших и убежал прочь — южные городовые только в статике круты, а позарился тать на пару дамских туфель — то была "схватка за свободу". Как канал "Дискавери" посмотрел. Пасан лос диас. Одолела, глядя на де Хуча, Хеду, Кальфа, Маса, де Витте, ст. Халса, тоска по северу, но не ностальгия... Испания — уже триста лет, как "невеликая держава". Это, так-то посмотреть, путешествие в future in the past. Какими мы будем через двести лет? Может. вовсе и не будем. Впрочем, взять, скажем, сценарий "вспячивания" исторического времени. Ну, может, будет на Владимирщине не три трактира, а триста, будут избушки, лесничества, "пушкин" и "муму", шикарный кабак "кармазинов" в папуасском стиле и монастырская таверна "зосима" в стиле древних вятичей. Русские престарелые женщины научатся на ногах жить до ста, не нянчить внуков, не таскать тележки и пить алкоголь, как воду лошади, или верховодить "фирмами", или корчить из себя "богемцев" а ля папуазьен или как там? — у моих сверстниц на такое, я замечаю, спрос — они себя такими и мыслят, и будут, наверно. Впрочем, картина, писанная С. Соколовым (канадо-израильский «наследник Набокова»), более правде подобна. Автор этот — не читабельный, лишний. Чувствую в себе трусливый обскурантский тихомолчный "бунт" против "жизни" и ее многообразных, диктуемых временем изводов. Все играют чужую роль. Когда чуешь "неподлинность бытия", нужно стучать себя по затылку, а толку? Отромас. А вот и наряд с "операми" (три машины) приехал в дом, где "рестауранте" — полицай-штат, что и говорить. Ложный, видно, вызов. Посмотрю на ночь испанскую полицейскую драму».