Признал, что это будет мой-самый-худший-рассказ, нужный просто как аутотерапия и разговор с самим собой. Так стало легче. Должен же я написать свой-самый-худший-рассказ и потом писать только лучше.
Начал читать “Дневник писательницы” Вулф — уж кто, как не она знает все про нестабильные состояния, терзания и подобную муть. Открыл, а первая запись в книге — 4 августа 1918. Ровно сто лет назад. Вирджиния, это явно что-то значит.
Когда уже это лето закончится — вместе с жарой, потом, липкой кожей, головными болями и полчищами насекомых. Быстрее бы вторая половина сентября — начало октября. И задержать так на подольше.
Вчера был текст с трюизмами и банальностями. Вся жизнь - из трюизмов и банальностей. Можно, конечно, играть в постмодернизм и глубинный смысл - гнать, спать, дать, взять, точка, отражения на окне, вот это все. Ай. Берите банальности.
Чувствую: если бы мне пришлось еще неделю выгуливать Ретта, я бы точно стал сектантом: не кришнаитом, так хоть членом этой странной секты собачников. Почему-то кажется, что она куда загадочнее и опаснее. Масонство целое. И косточка как эмблема.
Одним глазом в работу, другим — в фильм. И вроде Ходоровски остался тем же, но мне впервые он начал нравится — раньше я кривил лицо и пшикал, а тут все внезапно такое свое, родное. Если не меняется Ходоровски — значит, меняюсь я. И вопрос к мирозданию: почему мне вдруг стрельнуло посмотреть его именно сегодня? Явно это не тот режиссер, о котором я думаю хотя бы раз в полгода.