Времена кризиса – это всегда возможность понять кто ты и что для тебя важно. Что за вопросы и идеалы живут у тебя внутри, что тебя беспокоит и толкает на действия. В каком мире ты живешь и в каком мире хочешь, чтобы жили твои дети. Мне всегда было жалко людей и всегда волновала судьба каждого конкретного человека – незаметного, беспоощного и как правило, не нужного своему государству. Когда я закончила факультет журналистики, я пошла работать в самую “невыгодную” для карьеры и денег сферу – социалку. Я ездила в больницы, роддомы, хосписы и центры помощи уязвимым категориям населения. Я ходила на собрания инициативных групп и смотрела, как равнодушные чиновники бодались с идейными, стойкими, смертельно больными активистами, выбивавшими лекарства для таких же, как они сами. Большую часть времени я проводила среди людей, работавших за идею и за “спасибо” от тех, кто не мог сам защитить свои интересы. Я видела детей с ВИЧ, от которых отказались врачи и родители, я видела представителей НКО, которым вставляли палки в колеса и от которых требовали огромные взятки. Почти везде, куда я приходила, я слышала про коррупцию, и про то, что “решать должны наверху, президент должен разобраться” и “если ты напишешь, что тут происходит, нас прикроют/лишат последних денег”. Двольно быстро я поняла, что у меня нет ни душевных сил, ни таланта, чтобы лавировать в этом потоке. Я хорошо писала тексты, над которыми плакала вся маршрутка, но не умела в карьеру, связи, в круглосуточную изматывающую работу (а настоящая журналистика – это оно). Какое-то время я училась, работала в IT и планировала, как буду помогать людям из какой-то менее людоедской страны, где смогу зарабатывать тем, что умею. После событий на Болотной я поняла, что это последний поезд. Революции не предвиделось. По телевизору говорили про стабильность, говорили, что наша встанет с колен. Были те, кому все это было ок и норм. Как журналист, я не верила людям из телевизора, как человек ощущала, как опускается железный занавес. Кажется, в тот момент он еще был прозрачным, с евро по 45 и исчезнувшими с полок товарами. Но в гулбине души многие из нас знали, что за товарами исчезнут и остатки свобод. Примерно тогда я осознала, что большинству в России не сильно нужны все эти права, свободы, альтернативные кандидаты. Как можно хотеть того, чего никогда не видел? У нас не было ни Гражданского общества (оно не падает с неба, его формируем мы с вами), ни кульутры протеста. Всем этим вещам на Западе учат в школе, когда рассказывают о работе общественных институтов и приводят примеры из окружающей реальности. Чему учили нас? Тому, что на бумаге у нас демократия, а в реальности –авторитарное государство. Которое с момента моего выпуска превратилось в полицейское. Чему учили наших родителей? Не говорить ничего вслух, видеть в каждом врага/предателя и бояться за себя и родных. Итог: слишком много людей с стране считают, что от них ничего не зависит. Слишком многие живут за чертой бедности, где им глубоко поебать на санкции, развал экономики, политические режимы. Где живут по принципу “моя хата с краю” и “никогда богато не жили, нечего начинать”. Сейчас многие пишут “Мы вне политики, потому что мы боимся за cебя и близких, за маму/бабушку, за то, что мы потеряем все, что имеем и жить станет еще хуже”. И чем чаще мы/я/вы видим такие посты у людей, которым верим и с кем ранее были согласны, тем сильнее чувство беспомощности и горя. Но я не верю и не хочу верить, что мы не можем ничего изменить. Когда-то журналистов закапывали в лесу, но мы смогли отбить Ивана Голунова и даже гордились этим. Лет десять назад у нас не было никаких правовых знаний о том, что можно и нельзя делать во время задержания на протесте, а сейчас есть ОВД-инфо, Медиазона и адвокаты, готовые прийти на помощь. Да, на это ушло время. Но какие-то вещи уже изменились и будут меняться. Напомню, что из судов людей вытаскивают не пришельцы с Марса – такие же люди, как мы с вами (на наши донаты).