​Там, где Бог возводит мастерскую, дьявол строит завод. Дьявол тщится повторить Творение, но не чувствует тонкостей, ошибается, всегда делает мертвую механику, в которой нет человека и живой человеческой воли. Потому исключительно удачно, что украинская война – первая в новейшей истории, тон и характер которой задают добровольцы, люди, которые воевать ХОТЯТ, и хотят не потому что у них такая профессия или им за это заплатили денег, а просто потому что они к этому склонны. Новая культура русской войны за восемь лет уже сложилась, и ограниченная мобилизация тех кто при желании мог бы сбежать вряд ли поменяет в ней что-нибудь. За новостями о штурмах деревень и очередях на границе этого, вероятно, не видно, но по мере того как заканчивается модерн с его мертвой механикой железного заводского принуждения, мир возвращается к своему естественному состоянию. Как и тысячу лет назад, добровольцы сами покупают себе доспех (причем доспех по-прежнему стоит как стадо коров) и сами решают к какому командиру им мобилизоваться. Как рыцарские ордена в начале своего существования, добровольческие отряды снаряжаются на пожертвования и комплектуются людьми, которыми движет не столько гражданский долг или профессиональные обязанности, сколько та смесь авантюризма и деятельной веры в идею, которая двигала когда-то средним крестоносцем. Такая война должна сформировать рыцарский класс – прослойку людей, предрасположенных к насилию просто в силу личного опыта и душевной склонности, но при этом, в отличие от кадрового военного или от мобилизованного рекрута, встроенных в государственный механизм довольно условно, и как следствие сохраняющих свою личность, людей, насколько это возможно, суверенных – то есть, в строгом смысле этого слова, живых. Теперь вопрос в том, какое общество из них получится и что из этого выйдет. Может не выйти ничего. Может случиться столкновение между этим новым социальным импульсом и попытками снова запустить ржавые модерновые институции – тогда получится унылый парафранкизм, «соединение казарменного духа с церковным». Но пока все выглядит так что русские снова обманули Сатану и в мертвую эпоху нашли источник живой жизни (то есть Бога) – и где нашли, на гражданской войне. Может быть, дело в том что русские долго не хотели строить модерн, держались как могли за свою странную анархо-монархию, и когда модерн им наконец построили иностранные друзья руками латышских стрелков, получилось плохо (то есть в конечном итоге хорошо), а в щели между прутьями задул холодный ветер здравого смысла. В Европе тюрьма была выстроена на совесть, для себя, и с тех пор только совершенствовалась. В России турецкий подрядчик сэкономил, и клетка просто сгнила. С тем, что было построено западным третьим сословием, задавившим все остальные, мы сейчас и воюем – с миром, где уже давно нет никаких отдельных людей, и где думают, желают и действуют не люди, а системы и институты, а отдельный человек превращен в их органический транзистор. Есть ли у транзистора бессмертная душа? Может ли он целеполагать? Сама постановка вопроса абсурдна. Главный враг – это сатанинская Машина, и победить, разрушить эту Машину можно только последовательно отбивая у нее каждую обесчеловеченную область существования – в том числе и войну (и даже в особенности войну). Галковский зря ругает пиратов. Античный пират на море, как и средневековый рыцарь на суше – человек опасный, злой и веселый, и прежде всего суверенный. Русские спасутся и спасут человека как вид только если сами станут пиратской, рыцарской нацией, парадоксальной анархо-монархической политией, где источник воли и действия лежит внутри человека, а не вовне, и где каждый суверенен в меру жизненных сил своей бессмертной души. На фотографиии – наш друг Унгерн Зеберг, доброволец, художник и врач. Здесь он совсем молодой, в 14-м. С весны 22-го он доставал осколки из гражданских в прифронтовой зоне, а сегодня снова надел форму и ушел на фронт. Потому что там, где дьявол строит казарму, Бог созывает рыцарское ополчение.