​​Кровь в «Ковбое из Копенгагена» Несмотря на то, что в «Ковбое из Копенгагена» много насилия, кровь в кадре появляется редко. Кровь здесь играет больше символическую роль. Когда Миу засыпает в логове мистера Чанга, она видит белую розу, символ ее духовной чистоты, и укалывает себя шипом. Абсолютно лобовая, но тем не менее эффектная метафора - ее кровь, обладает целебными свойствами, потому Чанг целует место укола и пьет кровь. После чего просыпается раз и навсегда излеченным от своих недугов (кстати, головные боли у него начались как раз тогда, когда матушка Хульда – по его словам – украла "сначала его семя, а потом его кровь"). Короче говоря, кровь — это сама сущность Миу, которая преображается и возвышается во время ее путешествия, пока не становится даром, чудотворным эликсиром. Подобным образом изображается, но с более неясными свойствами, - кровь Беаты, матери Никласа, которую он использует, чтобы пробудить Ракель. И когда я в первом посте говорил, что в «Ковбое» чувствуется влияние Ходоровски, я в том числе имел ввиду продолжение традиций из его фильмов «Святая Кровь» и неснятой «Дюны», сценарий и раскадровки к которой Рефн видел. Датчанин, подстать своему другу и наставнику делает кровь магической субстанцией, которая преображает реальность.