– Вы так себя ведете, словно уж настолько правы, что и спорить нет надобности, – попрекнул он. Она удивилась: – Это я-то? – И на этот раз поглядела на него во все глаза. – Так, словно вы думаете: о, эти тупые американцы, что они вообще понимают. – Ничего подобного я не думаю! – Быть американцем не так просто, как вам кажется, – признался он. – Не думайте, будто мы не понимаем, как к нам во всем мире относятся. В те времена, когда я еще ездил за границу, стоило завидеть группу наших туристов, меня передергивало, хотя я и понимал, что и сам мало чем от них отличаюсь. В том-то и беда: нас сваливают в одну кучу. Мы все, так сказать, на одном корабле, и куда бы корабль ни двинулся, я вынужден плыть вместе с ним, даже если он себя ведет… как школьный хулиган какой-нибудь. Не могу спрыгнуть за борт, как вы не понимаете! – В то время как нас, иранцев, – сухо заговорила Мариам, – неизменно оценивают исключительно как отдельных и уникальных личностей. – Нуу… – пробормотал он, чувствуя себя слегка глуповато. Переборщил, конечно. – Вы видели, как сегодня в аэропорту пассажиры обходили стороной Сами, Зибу и меня? Должно быть, нет. Вы этого даже не замечаете. Но с одиннадцатого сентября так обстоят дела. О! – выдохнула она. – Порой я так устаю быть иностранкой, хоть ложись и помирай. Тяжелая это работа – быть иностранкой. – Работа? – Очень много труда, усилий, и все же мы никогда не впишемся окончательно. В прошлое Рождество Сьюзен сказала, когда я везла ее домой из сада: «Вот бы мы тоже праздновали Рождество, как все. Не хочу быть другой», вот что сказала она. Это разбило мне сердце. – Что ж… – сказал Дэйв. Осторожно, чтобы не навлечь на себя очередной взгляд Мариам, он предложил: – А может быть, пусть у нее будет маленькая елочка? Разве никак нельзя? – У нее была елочка, – сказала Мариам. Они въехали в город, и она поглядывала в зеркало бокового вида, выжидая момент, чтобы перестроиться на другую полосу. – Огромная елка. Уж это-то мы для нее сделали. – Тогда… не знаю, украшения? Венок, гирлянда лампочек? – Разумеется. И омела. – А! И… А небольшие подарки – это было бы против вашей веры? – Она получила десятки подарков. И сама дарила. – Вот как. – На миг он умолк. – Тогда что, чулок? – спросил он в конце концов. – Чулок она вешала? – О да. – А колядки? Не религиозные, разумеется, но, может быть, спеть «Джингл беллз», «Доброго короля Венцеслава» и, постойте, пожалуй, «Я вижу три корабля»… – Она ходила колядовать с соседскими детьми. Прошли по всей улице и спели все песенки до единой, и про младенца Иисуса в том числе. – Ну тогда… – сдался он, – я не вполне понимаю… – Но в машине в тот день она мне сказала: «Это не то же самое. Я не чувствую этого. Это не настоящее Рождество». Дэйв рассмеялся. – Да бога ради! – сказал он. – Это же самое говорит каждый ребенок в стране. Она притормозила на светофоре и поглядела на него. Он пояснил: – Вы не думаете, что они все так рассуждают? Каждый говорит: «В другой семье празднуют правильнее, по телевизору это выглядит красивее, я думал, все будет лучше». Это же Рождество! Так оно устроено! У всех завышенные ожидания. Она приняла его аргументы, увидел Дэйв. Ее лицо немного прояснилось. – Эта девочка на сто процентов американка, – подытожил он. Мариам улыбнулась и снова нажала на газ.