«Как дела?» — спрашивали многие. Два коротких слова осторожно начинают либо беседу ни о чем, либо разговор о том, что занимает меня больше всего. Позже я поняла, что мне, как и многим другим, в первую очередь нужно было, чтобы мою утрату не замалчивали. Любая попытка сменить тему казалась мне противоречащей моим основным на тот момент потребностям. У людей, болтавших о чем угодно, лишь бы не о Эйольфе, утешения не найти. Пустая болтовня представлялась мне в этой ситуации оскорбительной. Мне не нужны были мудрые советы, я нуждалась в том, чтобы люди вошли в мое положение. Для меня тяжелее всего было скрывать, что я на самом деле чувствую. Я понимаю, что некоторые старательно обходят тему смерти из-за собственного страха перед ней, но принять, что этот страх сильнее горя, мне всё равно сложно. Чтобы вернуться к обычным делам и усмирить боль, горюющим нужна поддержка. Некоторым понимающим людям удается своим участием делать и то, и другое сразу. Но тех, кто понимал, через что я прохожу, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому группа, где собирались такие, как я, и пришлась столь кстати. Недостаток эмпатии и понимания со стороны окружающих обсуждался в группе неоднократно. Мне кажется, что друзья и знакомые избегают меня как прокаженную, или это действительно так? А если да, то в чем дело? Они не знают, о чем со мной говорить? Может, они боятся смерти или не знают, как реагировать на мое горе? Когда я заговаривала об Эйольфе, а они не спешили подхватить тему, это казалось мне предательством и трусостью. Предательством по отношению к его короткой жизни и трусостью перед лицом моей боли. К тому же нас с Эйольфом перестали воспринимать как пару. Нас негласно развели. Людям требуется разное время, чтобы справиться со скорбью. Собрать воедино кусочки пазла новой жизни — дело небыстрое. Один из таких кусочков — язык. Первое, чему мне предстояло научиться, — говорить об Эйольфе в прошедшем времени, а не в настоящем. Сначала это казалось неправильным, ведь я по-прежнему ощущала присутствие мужа в своей жизни. Предстояло также разобраться, когда следует говорить «мы», а когда лучше сказать «я». Сложнее всего оказалось с названием нашей компании, где указаны обе наши фамилии. Пришлось быть готовой объяснять новым клиентам, кто скрывается за второй. Я подумывала даже переименовать предприятие, чтобы избежать столь тягостных (для меня) моментов. Профессионализм вынуждал меня притворяться, что со скорбью уже покончено, хотя на самом деле меня по-прежнему качало в утлой резиновой лодке среди открытого моря тоски. Когда, собственно говоря, человек перестает скорбеть? Сколько мучительных часов необходимо прожить скорбя? Скорбь — строгий и требовательный учитель. #книги