Егана Джаббарова, «Моё сложное имя»:

Помню школьное ощущение стыда и неловкости в тот момент, когда приходилось называть своё имя. Оно неминуемо вызывало у окружающих трудности и необходимость напрягать неприспособленный артикуляционный аппарат.

Меня очень удивляло, что мою маму все коллеги и русские друзья семьи называли исключительно «Света», я точно знала, что это не её имя, но мама никогда не сопротивлялась, она боялась быть неудобной, быть препятствием. Почти у всех женщин в моей семье существовали прозвища, русские имена — аналоги настоящих. Словно пластиковый пропуск в здание офиса. И всякий раз на входе охранник очень долго проверяет сходство фотографии с твоим лицом: только спустя несколько минут пропускает внутрь, не лишённый при этом доли сомнения.

Только поэзия помогала мне освободить собственное тело, собственное сознание, вернуть себе имя, возвращать каждый из утраченных кусков тела, отвоёвывать своё право на существование, вернуть себе самоуважение.

Однажды я пошла устраиваться на работу, любезная девушка-администратор по имени Анна приветливо встретила, расспросила о дипломах, провела тест на знание английского языка и с радостью подытожила, что я могу приступать к занятиям. «Единственное, — сказала она, — мы написали на бейджике, что вас зовут Елена Яковлевна. Вы же не против? Понимаете, многих смутит, что нерусская женщина преподает их детям английский язык».

Единственное. Единственное. Маленькая деталь. Я сидела абсолютно огорошенная этой информацией и не знала, что мне делать, что мне нужно сказать, я с горечью подумала, что не существует никакой инструкции на этот счёт, никто не рассказывал мне, что нужно делать. Я ничего не сказала, я начала работать и каждый раз чувствовала себя так, словно по моему телу ударяют плетью, каждый раз, когда ребёнок или его родитель называл меня «Елена». Только написав заявление на увольнение, я спросила Анну, что она подумает, если я попрошу её переименовать себя в «Мариам» просто потому что фонетически это имя нравится мне гораздо больше.

Существовала и другая реальность: летние поездки к родственникам в Азербайджан, где с каждым годом вместо имени всё больше предпочитали шутливое rus balasi или «профессор». Всё это размывало внутренние границы, ставило перед моим детским сознанием очень сложные вопросы. Почему все говорят, что я русский ребенок, ведь я никогда им не была? Здесь мне тоже нужен был пропуск, но вместо имени там требовался язык. Язык, которым я владела, но говорила с ощутимым акцентом, а потому я всегда очень стеснялась, боялась сделать ошибку, и к концу поездки начинала верить, что, возможно, я и правда русский ребенок.

Ровно до того момента, как возвращалась в реальность, в мир, где люди минимум дважды переспрашивают твоё имя и почти сразу же предлагают русский аналог или интерпретацию. Помимо наименования каждый обязательно предлагал версию моего этнического происхождения, не стесняясь при этом говорить про мои черты лица или другие особенности внешности, которые помогли им в этом непростом путешествии.