Петер объясняет, что ему было легче, чем другим переводчикам, по одной важной причине: уроженец Германии, он знал ее культуру. «У меня было большое преимущество, потому что я понимал немцев. Понимал особенности их мышления и психологический склад, которые не сводятся к языку. Понимал, как работает их мозг».

Теперь уже общеизвестно, что перевод такого трагического материала грозит так называемым сострадательным истощением. Нынешним переводчикам, работающим в международных трибуналах по военным преступлениям, часто предоставляется психологическая поддержка. В Нюрнберге такой поддержки не было. В то время подобным вещам придавалось гораздо меньше значения, чем сегодня.

Лессу пришлось переводить описания страшных событий, но говорит он о своей работе в Нюрнберге спокойно и сдержанно. И даже улыбается, вспоминая о своем проколе, который, как он шутит, «едва не привел к Третьей мировой войне».

Эпизод кажется довольно невинным. Лесс просто перевел вопрос: What did Russia do? Однако он понял, что серьезно ошибся, когда в ответ на эти слова советский представитель вскочил, отчаянно жестикулируя. На самом деле вопрос был несколько иным: What did Rascher do?

Он относился не к России, а к немецкому генералу Рашеру. Лесс попросту не расслышал слово. Легко понять, что это вполне возможно, когда слушаешь на одном языке, а говоришь на другом, да еще в такой драматической ситуации, испытывая новейшую на тот момент технологию (которая в ходу до сих пор) и выполняя свою первую в жизни работу по переводу. Она же стала и последней. Нюрнбергских переводов ему хватило на всю жизнь.

#книги